– Что будем делать? Давай отнимем твои картины, и убежим.

Я предложил:

– А давай дождемся Алика. Неужели тебе неинтересно?

– Интересно, давай посмотрим, - ответил Сергей.

Я чувствовал, что нас втягивает в водоворот, может быть, даже смертельно опасных событий.

Мы дождались Алика. Ну, что можно сказать о нем. Рост - метр восемьдесят, черные волосы, белая рубашка, черные брюки, видно, что занимается спортом. Одним словом, подлец или член какой-нибудь партии. О, такие далеко пойдут. Он пришел с дорогими цветами неизвестной мне породы и кремовым тортом.

– Здравствуй, Алик!

– Здравствуйте, Любовь Семеновна, - они даже обнялись и прижались друг ко другу щеками.

– Дашенька, это Алик, - сказала хозяйка фортуны.

– Очень приятно.

– И мне очень приятно, ваша мама много рассказывала о вас.

– Давайте, на ты, а то вы еще неделю будете выкать. А у нас мало времени. Даша приехала на каникулы, а через неделю возвращается в Англию.

В Англию она возвращается. Ну да. Куда ж еще возвращаться? В Батайск что ли?

Алик и Даша молча съели торт и отправились на какой-то концерт.

16.

Мы пошли к Сергею и выпили еще невидимовки. Потом еще. Мы молчали. Оба молча осмысливали увиденное. Так что я даже не знал, рядом Сергей или заснул. Он был невидим.

– Пойду подышу свежим воздухом, - сказал я и медленно вышел из дома. Мне никто не ответил. Мне было холодно и печально.

По дороге домой я наступил на осколок бутылки. Очень больно. Я вскрикнул. Женщина с пакетом картошки вздрогнула, услышав непонятно откуда взявшийся крик.

Я зашел в свой подъезд, достал из-под половика ключ.

Я смыл кровь с ноги, воду, к счастью, дали, заклеил рану пластырем. Сел у зеркала. Никто, естественно, в зеркале не отразился. Телевизор отразился, диван, пыльные цветы, но не я. Вот оно как, нет меня. Жизнь пропала, и бизнеса у меня никакого нет. И так мне горько стало от своей беззащитности, что я заплакал. Вспомнил про невидимые миру слезы. Мои слезы в зеркале были видны, если внимательно присмотреться. Как капли дождя на пыльном стекле.

А вдруг таких невидимых людей тысячи? И дождь - это их слезы?

Бред, бред, пьяный бред - остановил я свои рассуждения.

Дальше я действовал не самостоятельно. Во мне включилась, какая-то заложенная природой программа. Я положил в рот лавровый лист, разжевал его, выплюнул, прополоскал рот.

На часах было два ночи. Я отправился к Даше. Подумал, что дождусь, когда она будет возвращаться с концерта. Мне очень хотелось, хотя бы еще одним глазком взглянуть на эту удивительную девушку. Заодно запомнить, как она выглядит, в принципе у меня хорошая зрительная память.

Где-то в глубинах подсознания у меня мелькнула страшная и одновременно сладкая мысль. А ведь она - та идеальная незнакомка, она даже никогда не узнает, что я рисовал. И обо мне никогда не узнает. Даже имени моего не узнает. А что если именно ее я и должен был нарисовать на фоне ковра с жирафами? Конечно, именно ее я и должен нарисовать. Она идеальная, совершенная, я бы сказал, незнакомка. "Перфект Анноун Герл Намбер Уан". Точно. Именно так и надо назвать картину, по-английски. Я почувствовал, что ее обязательно купят, может даже за границу. Но. Но. Если эту картину купят, значит, я скоро умру. А если не будут покупать, я отравлюсь газом, чтобы купили. Отравиться газом - этот способ казался мне самым безболезненным.

Вот ведь как. Почему? Кто-то еще бывал в такой ситуации? Ван Гог, например. Никто же не знает. Может, у него в жизни тоже была гадалка, которая сказала, застрелись, станешь знаменитым.

Не исключаю, что так и было.

17.

В комнате у Даши горел ночник, я смотрел на нее, непрерывно, около часа. Она лежала укрытая легким покрывалом - на кондиционере было установлено 23 градуса. 23 градуса, это, между прочим, прохладно, хочется натянуть хотя бы трусы и майку. А такой возможности у меня не было.

Я подумал, что как здорово было бы незаметно установить температуру кондиционера хотя бы на 26 градусов, но я не нашел пульт.

Я смотрел на нее и не мог насмотреться, поедал глазами, как говорят, но мой голод был неутолим.

Когда-то я мог часами смотреть на модильяневский портрет Маргариты. Включал проектор, тушил свет и смотрел, смотрел, смотрел. По-моему, я даже влюбился в эту Маргариту. По крайней мере, смотря на нее, я испытывал сексуальное возбуждение. Хотя у нее нездоровый цвет лица и подбородок, мягко говоря, на любителя.