Утром мы опять были видимыми. Я подошел к зеркалу и не смог посмотреть себе в глаза. Не потому что мне было стыдно, глаза не открывались.

14.

Вечером мы все же отправились к хозяйке "Фортуны". Хорошенько выпив невидимовки, разумеется.

Мы планировали, как следует ее напугать, загнать в какую-нибудь кладовку и там закрыть, а после этого забрать мои авто-портреты.

В дом мы проникли без особого труда. Дождались, когда машина хозяйки подъедет к воротам, и они откроются. Пока хозяйка парковалась, мы с Серегой пробрались в дом.

Когда я был здесь в прошлый раз (вернее, меня провели на последний этаж охранники салона) я даже не рассмотрел детали этого сооружения.

Собственно, можно ничего не говорить о хозяйке "Фортуны", а только описать ее жилище. Так вот. Это было что-то среднее между пятистенной хатой и средневековым замком. Сооружение из красного кирпича венчала сторожевая башня без окон. Причем окна сначала были, но потом их заложили, видимо, чтобы туда не забросили гранату. В башне - в круглой комнате жила сама хозяйка.

Через входную дверь мы сразу попали в вестибюль этого здания, вестибюль напоминал дворец культуры: с колоннами, мраморным полом и двумя боковым лестницами, ведущими на галерею второго этажа.

На втором этаже было очень много дверей. Поднявшись на второй этаж, я заглянул за некоторые из дверей. Но там ничего не было. Просто пустые комнаты, иногда коробки. Там никто не жил.

И в этот момент одна из дверей на втором этаже внезапно открылась и раздался крик, вернее, не крик, крик, это грубо. Нежный, но в меру громкий голос спросил:

– Мама, ты уже пришла?

Перед нами появилась девушка. Практически без одежды. Но не голая. У нас на худграфе был один старый преподаватель, который говорил: голые - в бане, а на картинах - нагие или обнаженные.

Так вот, она была нагая. Или обнаженная. Лет двадцати. Я в принципе довольно холодный человек, и порнография не всегда находит во мне отклик, но в этот момент я подумал, хорошо, что меня никто не видит. Конечно, я как художник, сразу вспомнил "Спящую девочку" Серебряковой. Незнакомка, очевидно, была гораздо старше той спящей девочки, но что-то общее между ними было. Какая-то свежесть.

– Мама, почему у нас в доме всегда запах перегара?
– крикнула эта красотка.

Появилась мама. Говорят, что яблоко от яблони падает недалеко, но в данном случае яблоней была дочка, а мать была давно увядшим, изъеденным червями яблоком, которое случайно упало недалеко от яблони.

– Не знаю, доча, у меня вчера сердце прихватило, не пила, это, наверное, от охранников. Ты уже одевайся, сейчас Алик знакомиться придет.

– А вдруг он мне не понравится?

– Понравится. Он будущий экономист, недавно у нас работает.

– Мама, я не люблю экономистов. Может, мне художники нравятся, или ученые, - сказала доча, не подозревая, что на нее смотрят два невидимых мужчины - художник и химик, может быть, в будущем нобелевский лауреат.

15.

У меня в груди громко застучало сердце: художники ей нравятся, моя чудесная. А не бухгалтеры со счетоводами.

Я часто задумывался, что можно сказать о человеке, которому нравятся художники. Не Леонардо, Босх или даже Серебрякова, а наш современник. Наш бедный современник. Странный парень с соседней улицы. Художник.

В тот момент я почему-то подумал, что такие парни, как я, должны нравиться умным и добрым девушкам. Некрасивым и глупым все-таки сначала будет жалко себя, а потом уже бедного художника.

Я почувствовал, как меня толкнул в бок невидимый Сергей.

– Слышал про ученых?

Господи, какой он ученый? Самогонщик.

Между тем эта Любовь Семеновна продолжала неси чушь:

– Художники. Был тут недавно один. Хочешь, покажу?

Не дожидаясь ответа дочери, Любовь Семеновна сбегала на третий этаж и принесла мои работы - "Мерседес" и "Ауди".

– Вот смотри.

– А что, мне нравятся. Смешные. Пусть у меня в комнате висят.

– Даша, это бред сумасшедшего.

– А мне нравятся сумасшедшие.

– Молодая ты еще.

– Ну и пусть. А ты отстала от времени.

– Видела б ты этого художника. Они моются не каждый день.

Тварь, тварь, тварь... Как это, моются не каждый день! Это ложь. Когда есть вода, я всегда моюсь. Я чуть было не заговорил - сдержался просто чудом.

Значит, мою красавицу зовут Дашенькой. Я чувствовал, что начинаю влюбляться в эту милую девушку. Вдруг меня ущипнул Сергей.