Она разворачивается, бредёт назад, понурив голову. Садится, скупо объясняет правила игры, как по учебнику. От необходимости таких отношений у меня, честно говоря, голова идёт кругом.

– Ну почему всё так сложно?
– спрашиваю её. Во мне борются возмущение и жалость. Я хочу здоровые отношения, а не этот бред.

Мы говорим по душам не меньше получаса, я по-прежнему не могу смириться с отсутствием выбора. Я должен, видите ли, делать ей больно и унижать её, потому что она чувствует себя виноватой. Психотерапевты и антидепрессанты уже не помогают. Одиночество и чувство неполноценности задавили её так, что она каждый день думает о самоубийстве. И только боль, которую она научилась причинять сама себе, помогает ей на время забыть о фальши и лжи, которые стали частью её жизни. И вот я - единственный человек, с которым она нашла общий язык, кто по-настоящему верит в её женскую сущность, - отказываюсь ей помочь.

Я тяжело перевариваю информацию о тайном желании Мириам свести счёты с жизнью. Я боюсь, я готов на всё, лишь бы этого не случилось. Где-то в глубине души я догадываюсь, что Мириам может шантажировать меня таким образом, но отступать смысла нет.

– Ну хорошо. Давай попробуем, - решаю про себя, что буду действовать аккуратно.
– С чего начнём?

В руке у неё появляется ключик размером с ноготь. Она задирает платье, отводит в сторону ажурный треугольник стрингов, обнажая вымя, спрятанное в плетёном пластиковом чехле, похожем на корзинку. Сквозь дырочки я вижу, как мошонка и член свободно лежат внутри. Мириам вставляет ключик в отверстие у основания сбоку и размыкает чехол. Внутри он весь покрыт сотнями иголок и похож на ежа, вывернутого наизнанку. Иголки готовы впиться в малейшую эрекцию. Они хитро расположены: сверху и спереди, а не снизу. Направлены в центр и не оставляют шансов.

Неожиданно вымя, почувствовав свободу начинает наливаться кровью. Мириам наспех запихивает его назад, с трудом защёлкивает ежа и поворачивает ключик. Её лицо искажается в гримасе боли. Она жмурится, оголяя жемчужные зубы, сжимает ежа обеими руками, пританцовывая, как будто безумно хочет в туалет.

Но постепенно она успокаивается. Видимо, от боли возбуждение быстро спадает, вымя теряет твёрдость и вяло опадает, в дырочках чехла появляются просветы.

Мириам даёт мне ключик:

– Ты мой Господин.

Мне хочется тут же освободить рабыню из заточения, нельзя, чтобы вымя Мириам пострадало.

– Я твой Господин?
– кисло улыбаюсь.

– Да, Господин, - Мириам снова включается в игру. В её голосе слышны печаль и смирение, она опустила взгляд и всем видом выражает покорность.

– И ты будешь кончать, когда я разрешу?
– усмехаюсь.

– Да, Господин.

Вставляю ключик в ежа, расстёгиваю его. Беру пластиковый стаканчик из-под кофе, даю ей.

– Кончай. Прямо сейчас, - складываю руки на груди, злорадно улыбаясь.

Она облизывает губы, начинает активно мастурбировать. Вымя стремительно вырастает до гигантских размеров. Она не шутит, дрочит, как ненормальная, пытаясь поскорее кончить в стаканчик. Тяжело дышит, кряхтит. От осознания того факта, что она послушно сливает очередную порцию глазури, которая, возможно, стоит сто тысяч евро, у меня отваливается челюсть. Я останавливаю её, когда она переходит к заключительной стадии.

– Хватит, - рявкаю на неё и тащу за руку в ванную. Включаю ледяную воду и душиком поливаю раскалённое вымя над раковиной. Оно постепенно опадает.

– В следующий раз кончишь в воскресенье во время шоу, как обычно. Поняла?
– меньше всего мне хочется, чтобы мы лишились работы из-за дурацких игр.

– Да, Господин.

Мы возвращаемся в прихожую.

– Сейчас переоденься и отдыхай до пятницы, - на самом деле мне не обязательно наказывать её сегодня. Достаточно проявить властность.

Она вопросительно смотрит на меня. Спрашиваю:

– Что ещё?

– Вы меня не хотите, Господин?
– обиженно шепчет она. Снова тот страх быть отвергнутой. Я совсем запутался: когда началась игра, когда игра стала реальностью, когда закончится, если вообще закончится? И кто тут Господин?

– Хочу, но боюсь, что ты можешь случайно кончить. Тогда нам обоим крышка.

Она достаёт вывернутого ежа с ключиком, торчащим сбоку.

Я киваю:

– Надевай, - чёрт с ней, пускай страдает, если хочет.

Через минуту она стоит передо мной в полной амуниции, готовая к безопасной эксплуатации.

– На колени.

Послушно опускается вниз. Я скидываю джинсы, трусы - мой член торчит уже в сотый раз за сегодняшний день.

Мириам начинает сосать, смотрит на меня, не отрываясь, вверх. Её лицо искажается в знакомой гримасе боли, ёж в паху заполняется плотью и начинает подрагивать. Он акульей хваткой вцепился в вымя и сжимает челюсти всё сильнее. Она стонет, жмурится, оголяя зубы.