– Ты сегодня всех очень удивила.

Она коварно улыбается, повиливая задом.

– Господин доволен?

Я не могу хвалить её. В нашей игре Господин должен вести себя сдержанно. Поэтому я просто ухмыляюсь. Потом говорю притворно строгим тоном:

– Так о чём ты думала сегодня во время шоу?

– О Вас, Господин.

– Обо мне?

– Да, Господин.

– Что обо мне?

Она молчит, с опаской косится на меня.

– Не знаю.

– Что «не знаю»?

– Думала о Вас.

Мы закончили с трах-машиной, и Мириам вся заляпанная смазкой в одних красных туфлях на шпильке сидит передо мной, вызывающе откинувшись назад, свесив раздвинутые ноги с кровати. Обмякшее вымя неприлично сжалось, сиськи мерно колыхаются.

Собираю чёрную гриву в хвост, наматываю на кулак и оттягиваю назад. Её лицо задирается вверх, бесстыжие глаза всё так же улыбаются, смотрят на меня нагло, не моргая.

– Что думала?
– произношу почти по слогам.

Её ротик приоткрывается, брови взлетают, она нервно сглатывает, моргает наконец.

– Что Господин целует меня.

– Вот так?
– нежно целую её.

– Нет.

– А как?

– Там, - она косится вниз, облизывая губы.

У меня нет слов. Мириам кончает от одной мысли, что я сосу её член? Неужели ей мало того, что я к нему прикасаюсь?

Рука сама выпускает хвост волос. Хмурюсь, разглядывая сморщенное вымя. Оно свернулось в кожаный мешок и похоже на летучую мышь, спящую вверх ногами, сложив крылья.

– Надеть ежа, быстро.

Мириам озадачена. После оргазма от ежа мало толку. Она не спеша извлекает его из сумочки и упаковывает в него мышь, отдаёт мне ключик.

– Ложись.

Ложится на спину и по-женски раздвигает ноги передо мной, воткнув шпильки в покрывало. Ёж безучастно свисает к анусу. Груди распластались по грудной клетке. Попа Мириам похожа на две дыни, подложенные снизу вместо подушки. Дыни перекатываются, напрягаются. Мириам волнуется - что я задумал? Сочная щель между дынями разбита трах-машиной, залита смазкой. Сухой член без труда проскальзывает в горячее лоно, которое тут же обхватывает его и начинает сосать. Трахать Мириам после шоу - одно удовольствие. Она как разогретый пластилин, который мяли тысячи рук, готовили к работе, она - как глина в руках мастера, гипс, из которого мне предстоит слепить прекрасное творение.

Я не спешу ваять. Шпильки взлетают за спиной и цепляются в замок. Мириам расслабляется, получая удовольствие. Ёж трётся изнанкой, зажатый между нашими лобками. Розовая мышь мирно посапывает внутри.

Пора её будить!

Достаю член, вытираю салфеткой и сажусь верхом на лицо Мириам. Мой член смотрит в пупок, задирается по дуге после интенсивной работы, мне приходится выгнуть спину в пояснице, чтобы безболезненно войти в жадный ротик Мириам. Она засасывает меня, забывая об опасности.

Ёж лежит передо мной. Мышь по-прежнему мирно покоится внутри. Дорожка нежных поцелуев, которую я начинаю прокладывать по животику, явно указывает на пункт назначения. Мой взгляд прикован к мыши. Она удивлённо открывает глаза, расправляет крылья. Мириам стонет, замирает с членом во рту. Теперь она знает, какую пытку я ей приготовил. Но я беспощаден. Мои поцелуи вокруг ежа заставляют его дрожать. Мышь внутри проснулась, с ужасом осознаёт безвыходность положения в замкнутом пространстве. Ей некуда деваться, места в камере пыток становится всё меньше, ёж жадно раззявил зубастую пасть. Я подбираюсь всё ближе, мой язык уже скользит по лобку, возле самого хомута-наручника. Мириам гладко выбрита, но двухдневная щетинка даёт о себе знать. Шершавый мокрый язык встречается с наждачкой лобка. Мышь в отчаянии кидается на решётку с шипами, нанося себе увечья. Мириам жалостно мычит, оплакивая мышку. Ёж вгрызается в розовое мясо, дёргается, чавкая. Теперь наполненные ужасом глаза мыши приникли к решётке, выдавливаются из неё. Ёж распял её розовое тело по всей камере, растянул по стенкам, прибив тысячами гвоздей к решётке. Мой язык скользит по решётке, напоминая мышке о нашем свидании. Она судорожно дёргается внутри, безуспешно пытаясь вырваться. Мириам сочувственно рыдает. Наконец мой язык достигает места, где голова мыши насадилась на острые шипы ради одного прикосновения к моему языку. Кончиком языка я нащупываю очертания глаз, носа, губ - мышка нежно попискивает сквозь железные прутья.

– Тебе нужно успокоиться и взять себя в руки!
– шепчу я ей.
– Ты не можешь всё время страдать из-за любви.

Она пищит, дёргаясь, причиняя себе ещё большую боль.

– Посмотри, как ты мучаешься из-за одного поцелуя!
– беру клетку в обе руки, глажу распятое тельце мышки сквозь прутья.

Мириам согласно мычит: мышь не должна страдать из-за её ошибок. Дыни ходят ходуном подо мной, мой член превратился в обмылок, весь покрытый скользкими выделениями.

Видимо, призывы Хозяйки отрезвляют мышь, и она смиренно отступает от решётки. Я пытаюсь выманить её вперёд, соблазнительно целую мягкую ткань вокруг клетки, вылизываю её. Но это не помогает. Мышь стала ручной. Она слушается Хозяйку, а не меня. В следующий раз она послушно выползет, только когда ежа не будет рядом. Мириам, благодарно сосёт, торжествуя в душе. Мышь наконец-то послушалась её.

Я поднимаюсь. Моя работа здесь закончена: мышь приручена. Она больше не посмеет совать свой нос из клетки ради одного поцелуя. Она снова сложила крылья и уснула, болтаясь на прутьях вверх ногами.