Вогул отлично ориентировался в тайге, знал все звериные тропы вокруг, поэтому спокойно тянул салазки со скарбом, неторопливо шагая лыжами-снегоступами. Ему предстояло идти то всё время, пока в небе было солнце, длительных остановок делать было нельзя, чтобы экономить время. Лишь изредка Иван, заметив подходящий пенёк, накидывал на него еловых веток и позволял себе пять минуток, чтобы попить воды, да пожевать строганины. Двигаться надо было медленно и плавно, чтобы не перегреться, что привело бы к бессмысленной трате энергии. Поэтому у Артёма, подключившего сознание к слуху и зрению вогула, было вполне достаточно возможностей, чтобы максимально глубоко погрузиться в красоты таёжной жизни. Река постоянно петляла, её путь пролёг между древними скалами и холмами - отрогами Уральских гор, сплошь поросшими стоеросовыми елями, отчего казались синими. И до сих пор люди, живущие в горнозаводской части Урала, зовут эти горы "синими". Выдался ясный солнечный день, что для этой местности и времени года относительно редкое явление. Поэтому, даже несмотря на то, что Иван хоть и старался как можно меньше шуметь, всё равно создавал снегоступами и салазками довольно сильный шум, зверей и птиц по пути следования попадалось огромное множество. Животный мир отчаянно радовался солнцу и приближающейся весне. Эта радость передавалась и Ивану, а вместе с предвкушением скорой интереснейшей встречи просто-таки ошеломляло душу Артёма.

Каждый раз, когда солнце повисало над холмами, почти касаясь своим оранжевым брюхом синедымчатых холмов, Иван-вогул начинал озираться по сторонам в поисках места для ночлега. Дабы экономить силы и время ему нужно было найти такое место, чтобы в нём сочеталось укрытие от ветров и удобство в плане обогрева. Первое достигалось за счёт бурелома, среди которого можно было оборудовать себе лежанку так, чтобы поваленные и засыпанные снегом деревья укрывали путника от ветра, а с другой стороны так, чтобы перед лежанкой можно было оборудовать место для костра. Ночи хоть уже и были заметно короче дня, но греться надо было довольно продолжительное время, поэтому весьма важно было соорудить правильный очаг. Валежника было большое разнообразие вокруг, проблем с этим у Ивана не возникало, но вот с удобным местом в плане костра было сложнее. Чтобы греться всю ночь, Ивану надо было соорудить нечто вроде, так называемой, нодьи - два бревна вместе, у которых в ложбинке между ними кладутся раскалённые угли, а сверху прикрывается третьим бревном. Брёвна для нодьи должны были быть длиной примерно в человеческий рост, чтобы можно было греться лёжа. Ивану надо было найти такие смолистые еловые или сосновые брёвна вблизи от удобного нагромождения валежника, чтобы поменьше рубить топором и таскать потом подходящий горючий материал к месту ночлега.

Не спеша, со знанием дела вогул вырубал три бревна для нодьи, собирал валежник для костра, затем несколько раз шоркнув огнивом поджигал сухой мох, которым запасся в дорогу. Разведя огонь и подвесив котелок со снегом над ним, Иван обкладывал будущее место для ночлега пушистыми еловыми лапами. К этому времени становилось совсем темно, длинные северные сумерки заканчивались, уступая место холодной и суровой таёжной ночи. В костре появлялись раскалённые угли, которые вогул перекладывал в нодью, а в котелке уже булькала нехитрая похлёбка, похлебав которую, а потом водрузив третье бревно на нодью, Иван ложился на еловые ветки и дремал до самого утра, согреваемый её равномерным тлением.

В самый разгар ночи - часа в два-три - приходили волки. Если смотреть от костра, то можно было заметить горящие во мраке огоньки - это волчьи голодные глазищи отражали тусклые огоньки нодьи. В основном волков влекло к стойбищу любопытство, превозмогая страх перед человеком и огнём, волки до утра бродили чуть поодаль, беспокойно втягивая ноздрями дух человеческий. В четвертую такую ночь случилось удивительное происшествие.

Перед тем как окончательно предаться дрёме Иван всегда оплетал вокруг себя энергетический кокон. Он представлял себя огромным пауком, что значительно облегчало задачу сосредоточиться над процессом управления тонким энергетическим полем - опыта у вогула ещё было маловато. Паутина скрывала мерцание ментального тела вогула, а нарушение её целостности моментально сообщало бы хозяину об опасности. Вот и в эту ночь, основательно подготовившись, Иван заснул, согретый потрескивающими раскалёнными углями нодьи и сладким чаем, который всегда заваривал и выпивал кружку-другую после ужина. Вдруг энергетическая сетка натянулась и резко лопнула под натиском какого-то существа прямо перед лицом вогула. Дух Артёма, пребывавшего в спокойном и безмятежном обдумывании произошедших за последнее время событий, резко встрепенулся и тоже ощутил присутствие чего-то живого в опасной близости от Тела. Иван открыл глаза и первое что увидел, это огромное чёрное пятно с двумя горящими угольками волчьих глаз прямо у лица. Волк, увидев, что человек живой и смотрит на него, немного отпрянул, что позволило Ивану лучше рассмотреть животное. Теперь благодаря отблескам от костра видно было, что это огромный относительно молодой волк абсолютно чёрного цвета. Бестелесная сущность Артёма в ужасе затрепетала и, задействовав всю имеющуюся в распоряжении связь с вогулом, послала тысячи тревожных импульсов Телу. Несмотря на это, Иван был недвижим, он спокойно изучал зверя, следя за ним чуть приоткрытыми и без того узкими своими монгольскими глазами. То же самое делал и волк, сначала несколько опешив, он замер и стал, не мигая, изучать нежданного гостя своих таёжных владений. Несколько секунд такого противостояния взглядов показались перепуганному до смерти Артёму безумной вечностью, но на все призывы, что-то сделать уже, в конце-то концов, Иван никак не реагировал. На мгновение Артёму показалось, что он вообще утратил какую-либо связь с Телом, но это было не так. Иван знал, что делал, и отвлекаться на панические вопли Артёма ему было некогда. Во-первых, волк был молодой, вогул отлично разбирался в фауне тайги, тем более в волках, недаром его прозвали Хоза Лей. Стало быть, волк неопытный, и скорее всего им движет не желание загрызть человека, а элементарное любопытство. Во-вторых, даже, несмотря на то, что от костра было крайне мало света, вогул заметил, что у волка необычная окраска - он был абсолютно чёрный, в то время как волки в основном серые. Это значит, что у этого волка течёт собачья кровь, что позволило ему перебороть генетический волчий страх перед огнём и человеком. А раз так, то у стоящего в отблесках огня от нодьи зверя должно быть совершенно собачье отношение к людям. В-третьих, Иван, бывалый охотник, прекрасно понимал, что времени на то, чтобы выхватить и применить ни ружьё, ни даже нож, зверь, у которого степень реакции по сравнению с человеческой в разы выше, не даст. Поэтому выйти победителем в этой ситуации можно было лишь с помощью хитрости и тактики.

Теперь надо было "переглядеть" волка, и учитывая его возраст, опытному охотнику это не составило труда, зверь первый отвёл взгляд, что говорило о том, что он признаёт превосходство человека. В ту же секунду всё вокруг запылало адским пламенем, как будто бы волк и человек находились в центре огненного кольца. Волк взвизгнул, затравленно озираясь стал метаться по маленькому пятачку, где не было огня. Остальные волки из стаи, находящиеся неподалёку, в ужасе бросились врассыпную вон. Иван встал, спокойно подошёл к волку, безвольно припавшему к земле, взял за холку и потащил сначала упиравшегося зверя к вдруг открывшемуся в окружающем огне проходу. Через мгновение зверь понял, что человек помог ему найти спасительную лазейку в страшном огненном кольце, и бросился стремглав в спасительную темноту. А ещё через секунду огонь исчез также внезапно, как и появился. Тонкий мир задрожал, завибрировал, энергетическое поле Ивана в тон этим вибрациям затрепетало, и трепет этот вдруг сложился в чётко понятную мысль: "Это друг твой, и всего рода твоего! Должен знать ты это..." На миг привиделось Ивану будто бы в чёрной ночной мгле, в которую скрылся волк, сверкнули два уголька волчьих глаз, как бы превозмогая весь тот ужас, что пришлось пережить ему, зверь обернулся напоследок в сторону человека, указавшего спасительный путь из пламени.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем Иван пришёл в себя и оправился от сильнейшего впечатления, которое произвели слова, прозвучавшие в тонком мире и заставившие трепетать душу. Он вернулся к лежанке, спокойно лёг и, как ни в чём не бывало, закрыл глаза, собираясь продолжить пребывание в дремоте до восхода солнца. Отчаявшийся было получить хоть какую-то реакцию от Тела, Артём вновь решил попробовать достучаться до сознания вогула. Начал он с простого - сформировал мысленный образ вопроса.

– Я очень устал, - вдруг ответил вогул.

– А, ты слышишь меня?!
– мысленно воскликнул Артём, не веря своим ощущениям.

– Да. Я с тобой утром поговорю, - жёстко прервал всяческий намёк на разговоры Иван.

– Скажи хоть, стоит ли беспокоиться или уже вся опасность миновала?

– Всё хорошо, хорошо...

Правда от Артёма

Сине-чёрная тайга стала сереть, и верхушка самой высокой ели окрасилась в оранжево-зелёный цвет утреннего северного солнца. В этот же момент окончательно погас последний уголёк в нодье, а Иван открыл свои узкие глаза. Ему было холодно и голодно, но на душе радостно и тепло от пережитого прошлой ночи. Он быстро развёл огонь, накидал чистого снега в котелок, поставил на огонь, полез в походный мешок за чаем.

– Поговорим?
– наконец не выдержал Артём. Он совершенно истерзал душу вопросами, на которые без помощи вогула никак не мог получить какие-либо внятные ответы.

– Сейчас, горячего чая глотну, а то у меня зуб на зуб не попадает от холода.

– Ты издеваешься что ли?!
– воскликнул непрошеный гость в голове вогула, - как ты можешь оставаться совершенно спокойным, думать о каком-то там чае, когда ночью мы чуть не сгорели заживо, а до этого тебя чуть не съела какая-то кошмарная зверюга?!