– Синдзи, Синдзи.
– Он покачал головой.
– Новые идеи - вещь ненадежная. Никогда не знаешь, какая действительно окупится, а какая принесет убыток. Не лучше ли позволить заниматься маркетингом специалистам, а самому себе оставить творческую работу. С твоими способностями сделать карьеру в нашей компании будет несложно.

Сделать карьеру. Точно. Называли бы уж лучше вещи своими именами: подняться до старшего инженера лет за десять, попутно позволив руководству заработать крупные суммы на своих изобретениях. Нет уж, спасибо. Как-нибудь сам.

– И все-таки, Саваки-сан, я попробую. Со всем уважением к вам.

– Хорошо, Синдзи, - вздохнул он.
– Но если вдруг передумаешь...

– Конечно, конечно. Как я могу забыть столь щедрое предложение.

Кажется, в последних словах все-таки проскользнула издевка, потому как мужик бросил на меня острый взгляд. Пришлось опять тщательно изображать восторженно-благодарного подростка.

Август 1997-го

Лето пришлось провести с "родителями". Сложный период. Мать Синдзи все время норовила окружить "своего ребеночка" заботой и лаской, а я давно отвык от подобного обращения. Сначала казалось, что две недели в конце прошлого лета достаточно подготовили меня к тисканьям и периодическим поглаживаниям по голове, но к середине июля нервы уже начали звенеть от напряжения. Пришлось под предлогом общения с друзьями ненадолго свалить обратно к тетке на другой конец города. Никогда не думал, что стану радоваться возможности самостоятельно готовить и убираться в квартире!

Отдал Ангелу его двести тысяч. Фактически у меня купили только программную часть, но парень честно делал свою работу, и оправдывать этим банальное желание зажать деньги было нечестно. Катцу радовался, как ребенок, которым, собственно, и являлся. Говорить ему, что нас безбожно надули, я не стал.

С утра и до обеда я обычно зависал у Мики, старательно доламывая диван в гостиной. Своеобразная мелкая месть папаше девушки. Хотя, в принципе, я был даже в какой-то мере благодарен хитрому змею: за своевременное возвращение с небес на землю. А то расслабился, понимаешь, - всерьез о свадьбе начал подумывать. Совсем юношеские гормоны голову задурили. Еще немного, и окольцевали бы меня как миленького. Нет уж, я лучше еще немного холостяком побуду. Лет двадцать. Или тридцать. А диван обязательно доломаю. Судя по тому, что он и так уже жалобно поскрипывает некоторыми пружинами, до конца зимы гарантировано не доживет.

В университет меня, можно сказать, приняли. Во всяком случае, экзамены, которые в Японии проходят за полгода до окончания школы и фактического зачисления в высшее учебное заведение, я сдал. Оставалось только не испортить школьный аттестат плохими оценками - плевое дело.

Подработку пришлось забросить, оставив лишь двух учеников: Джона и Мамору. Боксер оказался не таким уж и глупым, и после пересмотра жизненных приоритетов из него вышел вполне приличный студент. Фактически я его и не учил-то ничему. Так, пояснял непонятные моменты и повышал парню самооценку, получая за это деньги. Впрочем, как и с Джоном. Американца больше интересовали культурные особенности страны и мое мнение о банальных жизненных ситуациях, чем обучение языку, на котором он уже вполне сносно общался. Советы по общению с японками, опять же... Так что в обоих случаях я скорее получал деньги за умение слушать и вовремя вставлять нужные фразы. Психотерапевтом, что ли, устроиться?

Но, в целом, несмотря на нагрузку, жизнь меня только радовала. До начала школьных занятий оставалась целая неделя, родители торчали на другом конце города, а записавшаяся на курсы массажа Мики дарила мне неземное наслаждение, периодически разминая мышцы после занятий у Джиро-сенсея. Так что домой мальчик Синдзи плелся усталый, но довольный.

Взобравшись на положенное количество ступенек и уже предвкушая, как упаду на стул, вытяну ноги и пристрою на колени клавиатуру, я обнаружил перед дверью теткиной квартиры мнущегося лейтенанта сил самообороны. Этот смешной тип то поднимал руку, собираясь решительно постучать, то ронял ее обратно.

– Чего робеешь?
– несколько вяло поинтересовался я у него.
– Не руку с сердцем случаем предлагать собрался?

– Она меня выгнала, - как-то по-детски обиженно отозвался Макото, поворачивая ко мне растерянную физиономию.

– За что? Не сошлись во мнениях при обсуждении фотографий соседского котика?

– Я не знаю, - у мужика был такой вид, словно он вот-вот заплачет.

– Тяжелый случай, - посочувствовал я.
– Извиниться хоть успел?

– За что?

– Не за что, а перед кем.

– Но я же ничего не сделал, - попытался оправдаться Макото.

– Наивный. Это с твоей точки зрения - ничего. А с ее - совершил все семь смертных грехов. Или сколько их там? Иначе сидел бы сейчас на диване с тетей в обнимку, а не мялся на лестничной клетке. Так что, если хочешь вернуться - придется извиняться.

– Но за что?!
– почти возопил он.

– Ты как маленький.
– Я закатил глаза.
– За все. Думаешь, если мы в патриархальной Японии, то все женщины будут только послушно кивать и заглядывать тебе в рот? Нет. Дурное влияние запада заставило японок вообразить себя самостоятельными. Нынче бал правят феминизм и эмансипация. Поэтому, нам, мужчинам, приходится перед ними извиняться, если мы желаем видеть своих избранниц в хорошем настроении. Просто так извиняться, ни за что. Понял?

– А?
– только и сказал лейтенант, растерянно хлопая ресницами. Военный как он есть. Одна извилина и та от фуражки.

– В общем, так, - я панибратски взял простого армейского парня руками за плечи и развернул лицом к двери.
– Сейчас ты войдешь внутрь, упадешь на колени и попросишь у тети прощения.

– Но я даже не знаю за что!
– отчаянно просипел он, стремясь врасти обеими ногами в лестничную площадку.

– Тогда срочно придумай такие выражения, чтобы она об этом не заподозрила. И не вздумай пытаться выяснить причину ее гнева, если не хочешь повторного выдворения. Извинился, поклялся в вечной любви, обозвал богиней и все. Будет топать ногами и стращать небесными карами - тверди, как она очаровательна. Начнет фыркать и отворачиваться - значит можно вставать с колен и нежно целовать в шейку. В общем, не мне тебя учить. Вперед!