ее знобило. Вскоре пришел ее муж. Он почему-то очень долго не входил в столовую, стояли курил в

прихожей. А когда вошел, Виктора и Маши там не было, они ушли в другую комнату.

— Пусть побудет вдвоем, — вздохнула Галина. — Им теперь надо быть рядом.

Василий вынул из бокового кармана три железнодорожных билета и положил их на стол:

— Два для них, один — мой. Я тоже поеду. Надо помочь... директор разрешил... Вернемся вместе...

— Вась, а Вась, — сказала Галина, — пускай они у нас пока живут, а?

— Пускай живут, — сказал Василий. — Я не против. А ты пока пойди приготовь нам что-нибудь в

дорогу.

Где-то вдалеке протяжно загудел заводской гудок. Окончилась первая смена. Гудок показался

Виктору тоскливым и прощальным... Услышав его, он положил руку Маше на плечо и тихо произнес:

— Это завод прощается с ней. Она всегда любила слушать его гудки.

— Я знаю, — прошептала Маша, — она рассказывала мне, как жила здесь в войну. . И про гудки

тоже...

В дверь негромко постучала Галина. До проходящего поезда Новосибирск — Москва оставалось

менее часа. Они заспешили на вокзал. Виктор даже не позвонил старому Ноделю.

* * *

Тяжелая скорбь по матери овладела всем существом Виктора. Сойдя с поезда, он не заметил ни

солнечного майского утра, ни многоголосой вокзальной суеты. Он ушел в себя и все происходящее

вокруг воспринимал по-своему. Даже в шелесте шин такси по асфальту Виктору слышался

приглушенный мотив, похожий на тихую молитву.

Дома они застали трех сестер Анны Семеновны и нескольких соседок по дому. Они сидели в

столовой и негромко беседовали, лица их были заплаканы. Виктор снял кепку и кивком головы

поздоровался, посторонился, пропуская в комнату Машу и Василия:

— Это... моя жена, а это — Василий, мой друг.

Присутствующие с нескрываемым интересом посмотрели на Машу. На ней был строгий темный

костюм и небольшая шляпка с черной вуалькой. Эту вуальку в самую последнюю минуту сунула ей в

сумочку провожавшая их на станции Галина. К Виктору и Маше подошла старшая сестра Анны

Семеновны. Она поцеловала Виктора и бледно улыбаясь скорбными губами, протянула руку Маше:

— Мы с Вами уже знакомы...

— Да, тихо проговорила Маша.

— Это было здесь... совсем недавно...

* * *

Хоронили Анну Семеновну на следующий день. Во время гражданской панихиды на кладбище

Виктор почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он повернул голову и увидел... Зою. Ее

голова, лицо и плечи были плотно закутаны темной шелковой шалью. Видны были только глаза,

большие и неподвижные.

Потом были поминки. Тяжелые и гнетущие. Когда, наконец, все присутствующие разошлись, а

измученный Василий, добровольно взваливший на свои плечи все связанные с похоронами хлопоты,

задремал за столом, Виктор подсел к Маше и сказал:

— Хорошо, что мы уезжаем. Я бы сейчас тут не смог. .

Она молча прислонила голову к его плечу и тихо вздохнула. Ночью Виктор не мог заснуть,

выходил курить в кухню... В голову лезли воспоминания. Ему захотелось перелистать старый

семейный альбом с фотографиями. Он обнаружил его почему-то не в обычном месте, а в тумбочке

Анны Семеновны.

"Наверное, просматривала иногда перед сном, вспоминала... — со вздохом подумал Виктор.

Медленно перелистывая плотные листы альбома, он задумчиво разглядывал старые пожелтевшие

фотографии. Почти каждая из них была связана с дорогими для него воспоминаниями. Вот он на даче

в Удельной играет с отцом в мяч. А вот они все втроем на пляже в Ялте. Тогда Виктор нашел там в

песке золотые часы-луковицу и они объявили об этой находке директору дома отдыха. Вскоре

обнаружился и хозяин часов. Он принес Виктору в подарок шоколадку и кисть винограда. Спустя

несколько дней дом отдыха облетела весть о том, что это был вовсе не хозяин часов, а какой-то

проходимец.

— Век живи — век учись, — вздохнула тогда Анна Семеновна.

А вот он стоит рядом с матерью в белой краснозвездной буденновке с игрушечным ружьем в руках

и держит под уздцы деревянного буланого коня с белой гривой и длинным рыжим хвостом. А это