дважды, трижды... Анна Семеновна писала: "Но Судьбе было угодно вернуть нас к жизни...

Нежданно-негаданно она ниспослала нам... Наследника, чудесного полугодовалого малыша — сына

безвременно погибших наших дорогих друзей. Бедные, бедные Петя и Катюша! Кто мог представить

такой трагический их конец. Боже, как сложна Жизнь!".

Виктору показалось, что он что-то не так понял. Он прочитал эти строки еще и еще. Сопоставил в

уме даты преждевременных родов и своего рождения. Получалось, что этот Наследник он сам... У

него перехватило дыхание, лицо его вспыхнуло, лоб покрылся испариной. Сердце забилось тяжело и

тревожно:

— "Что за чушь! — пробормотал он. — Какой еще Петя?! Какая Катюша?! Что за ересь?!

Виктор дрожащими руками приблизил тетрадку к лицу и впился в нее лихорадочно горящими

глазами. Чтобы увериться в том, что это какая-то нелепая ошибка, он начал быстро перелистывать

страницы дневника и бегло читать все подряд. Но Анна Семеновна долго не возвращалась к этой

теме. Она писала о том, как он рос, набирал вес, как учился. Как болел скарлатиной и свинкой... И

вдруг! У него опять перехватило дыхание. Он нашел то, чего так жадно искал и так не хотел

находить... Анна Семеновна писала: "Мы решили обменять "барские покои" на небольшую квартирку

в Замоскворечье. Это необходимо сделать ради нашего малыша. Он никогда не должен узнать нашу

святую тайну".

Виктор уткнул лицо в ладони и долго сидел так, не двигаясь. Потом резко поднялся, с трудом

свернул толстую тетрадь в трубку, сунул в карман и с опаской поглядывая на спавших Машу и

Василия, осторожно вышел из квартиры. Дверь в котельную, куда направился Виктор, была еще

закрыта, знакомый ему с детства старый истопник Тихон еще спал. Виктор долго, но негромко, боясь

обратить на себя внимание, стучал в эту дверь. Ему хотелось, чтобы этот стук слышал только он сам и

старый Тихон. Наконец послышались тяжелые шаги и хриплый кашель. Тихон, не торопясь,

поднимался из подвала. Он отодвинул задвижку и отворил дверь. Увидев Виктора, приветливо

улыбнулся:

— Батюшки-светы! Витька Маркиз! Заходи дорогой, заходи, гостем будешь...

— Ты меня извини, дядя Тихон, за такой ранний визит, — говорил Виктор, опускаясь вместе с

истопником в котельную. — Я сегодня опять уезжаю, хотел что-нибудь узнать о матери... Может,

видел ты ее, разговаривал с ней в последнее время...

Они опустились в котельную и сели за самодельный дощатый столик, покрытый старой

"Вечеркой", на которой стоял жестяной чайник с остывшим за ночь чаем, такая же кружка и блюдце с

несколькими кусочками сахара.

Тихон закурил, помолчал и вздохнул:

— Я ее часто видел, скучала она по тебе... Собиралась поехать навестить, да вот, видишь, не

привелось...

Слушая Тихона, Виктор приоткрыл дверцу котла и задумчиво глядел на гудящее там яркое пламя.

Потом быстро вытащил из кармана свернутую в трубку тетрадь и бросил ее в огонь. Прикрыв дверцу

котла, повернулся к Тихону и сказал:

— Извини, дядя Тихон, что разбудил в такую рань.

Старик махнул рукой.

— Да будет тебе, Витя. Ты скажи-ка лучше, как с квартирой-то будет? Не отберут?

— Да нет, не должны, — рассеянно ответил Виктор, думая совсем о другом... а в сущности зачем

она теперь мне?

— Ну ты не глупи, малец, — нахмурился Тихон. — Здесь твой отцовский дом. Понял? Москва она,

брат, всегда Москва...

Виктор попрощался со старым истопником, быстро вбежал по крутым ступеням лестницы и

остановился на пороге котельной, облегченно вздохнув полной грудью, подставил разгоряченное

лицо свежему предрассветному ветерку.

* * *

Собирая вечером в дорогу вещи, Виктор снял со стены портрет Георгия Николаевича и Анны

Семеновны и, упаковывая их в чемодан вместе с альбомом и папкой с пожелтевшими письмами и

мандатами, сказал:

— Отец и мать должны быть с нами!

— Конечно, — ответила Маша, — и этот зверь тоже, — показала она пальцем на большого

плюшевого Мишку, который сидел на пуфике и глядел на них грустными глазами.

Маша взяла его на руки и потрепала за мохнатое ухо: