святой ложью..." Нодель вздохнул и продолжил свой рассказ:

— Случайно узнал, что здесь эвакуированный завод Георгия, что он здесь... похоронен... Иногда

захожу к нему, советуюсь...

Потом он жадно расспрашивал об их семье, об Анне Семеновне, о том, как и где воевал Виктор и

почему оказался здесь, об общих знакомых их семей. Виктор подробно ему обо всем рассказывал.

Нодель слушал, покачивал седой головой, но когда Виктор назвал одну из фамилий, он вдруг

встрепенулся, нахмурился и ударил кулаком по столу:

— Подлец! Негодяй! Он писал клеветнические письма на твоего отца, на меня, на многих с кем

когда-то делил хлеб и соль... Где теперь этот оборотень?

Виктор удивленно взглянул на Ноделя:

— Он... жив, здоров, профессор, заведует кафедрой истории партии, иногда звонил к нам домой,

спрашивал, не нужна ли какая помощь...

— Иуда! — гневно проговорил Нодель, — ему надо преподавать не историю нашей партии, а

историю ее предательства такими, как он, негодяями... — Он долго не мог успокоиться, даже сунул

под язык таблетку валидола.

Прощаясь, положил Виктору руку на плечо, и задумчиво сказал:

— Говорят, книги — аптека для души... Наверно, это так и есть... Правда, не все книги, далеко не

все... Перечитываю сейчас Владимира Ильича... Не теряю веры... Его правда... наша правда победит.

— Ты меня слышишь?

— Да, конечно, дядя Марат, — проговорил Виктор. — Конечно, слышу. .

После этой встречи Виктор стал частым гостем у старика Ноделя. А спустя месяц по его просьбе и

совсем перебрался к нему из общежития.

– Комнату получишь, там будет видно, — сказал ему Нодель, — а пока да что, образуем здесь

коммунальную квартиру со всеми... неудобствами...

Закончилась дневная смена. Только что назначенный на должность заместителя начальника

инструментального цеха Виктор Дружинин сидел в своей огороженной некрашенной фанерой

клетушке и просматривал завтрашние наряды. Его оторвал от этого занятия звонок внутреннего

телефона. Из проходной сообщили, что его ожидает там какая-то женщина.

— Кто такая? — спросил Виктор.

— Не знаем, — ответил вахтер. — По всему видно приезжая.

Он запер свою клетушку и заспешил к проходной. Вбежав в длинную полутемную проходную, он

остановился и стал вглядываться в лицо женщины, стоящей поодаль рядом с вахтером. Но увидев его,

женщина, оттолкнув вахтера, бросилась ему навстречу. Подбежав к нему, она вдруг остановилась и

прошептала:

— Это... я!

Он не поверил глазам. Перед ним стояла... Маша. В одной руке она держала маленький чемодан, в

другой — дамскую сумочку.

— Ты?! почти беззвучно спросил Виктор, удивленно подняв брови. — Но... каким образом?!

Она опустила глаза:

— Так... уж... получилось... Приехала... вот. .

Они помолчали, разглядывая друг друга.

— Ну. . здравствуй, — проговорил Виктор, не очень уверенно, и протянул ей руку.

Она слабо пожала кончики его пальцев и также тихо спросила:

— Я тебя... оторвала от дела. Да?

Чтобы как-то помочь ей, да и себе, он попытался улыбнуться:

— Работа не зверь, в лес не убежит, — и слегка дотронувшись до ее локтя, добавил тем же

наигранным тоном: — Пошли отсюда на свет божий и там продолжим наш не очень вразумительный

диалог. .

Она утвердительно кивнула головой и они направились к дверям проходной. Виктор все еще не

мог придти в себя, мысли его путались, сердце стучало гулко и часто. Вдруг Маша, споткнувшись,

повисла на руке Виктора, вскрикнув:

— Ой, мамочка! Извини!

Поддержав ее, Виктор продолжал играть свою роль:

— Ничего, бог простит, бывает и хуже.

Маша отлично понимая его состояние, проговорила ему в тон:

— Да! Ты бесконечно прав. Говорят, что кто-то однажды даже свалился в прорубь, — он взглянул

на нее, глаза их встретились. Они оба слабо улыбнулись.

— Я всегда считал, — сказал он, продолжая улыбаться, — что в Вас, гражданка Туманова,

погибает великая актриса.

Согнув ногу в коленке и поправляя туфлю, Маша сказала:

— Да это так, но я еще на что-то надеюсь...