Во время тирады Дашины щеки раскраснелись, а глаза экзальтированно заблестели. Она сейчас мнила себя ни то хитроумным сыщиком, разгадавшим запутанное дело, ни то одним из верховных прошлого, которые словом и жестом отправляли сильфийские войска под серебряно-голубыми знаменами на кровавые битвы.

– Ни то, ни другое, - отрезал Юрген. Дурацкая ситуация раздражала его, а нежеланный скандал все равно разгорался, невзирая на гренки.
– Ты городишь смерчами взвинченную чушь.

– Не смей меня оскорблять! Я не дура, если ты до сих пор не понял! Я - агент тайной канцелярии, меня сегодня в четырнадцатый корпус перевели!

– О, Небеса, похоже, Липка тоже ударился об тучу, - буркнул Юра. Он не собирался молча сносить скверный Дашин характер.
– Я не помню, чтобы сегодня утром измывался над какой-то блузой, и вообще...

Тут он осекся, перед глазами живо возникло воспоминание: пролитый на пол укропник, подозрительно никудышная половая тряпка из странно дорогой на ощупь ткани...

– Чего замолчал?
– с вызовом осведомилась Дарьянэ.

– Это была не блуза, - заявил Юра.
– Она валялась под стулом, сбитая в комок.

– Не валялась, а аккуратно лежала! И не надо учить меня складывать вещи, сам постоянно куртку кидаешь, где ни попадя!

– Тогда нечего обижаться, если твою блузу приняли за ненужную тряпку.

– Ты хочешь сказать, что сотворил это ненарочно?
– Даша вытаращила глаза.
– Не верю! Даже в темноте, даже на ощупь невозможно перепутать! А утром уже рассвело. Ты обязан был заметить хотя бы снегирей!

– Каких?

– По вороту! И понять, что половых тряпок с искусной вышивкой не бывает!

– Когда я вытираю пол, то не смотрю, есть ли на тряпке снегири, - раздраженно парировал Юрген.
– Валяется - значит, никому не нужна.

– У тебя больная извращенная логика!

– Кто бы говорил! Клади вещи на место - и ничего с ними не случится.

– А ты обращай внимание на происходящее вокруг!
– повысила голос Даша.
– Глядишь, меньше будешь попадать в дурацкие ситуации вроде женитьбы. Стоял всю свадьбу, как мороженный! Нет, чтобы топнуть ногой, заявить, мол, не хочешь, не будешь!..

– Тебе это сильно помогло!
– съязвил Юра, все больше закипая.

– Я хотя бы что-то делала!

– А я не растрачивал силы на бесполезные действия!

– Зато теперь ты маешься, а я с чистой совестью могу сказать, что сделала все, от меня зависящее!

– А я сейчас делаю!

– Поздно! Мы уже неделю женаты, если ты забыл! И неделю спим в одной кровати, если ты вообще заметил!

– Представь себе - заметил! И даже фамилию нам сегодня поменял, ты-то за неделю не удосужилась, все в наш корпус пролезть норовила!

– Да, потому что там - мое законное место! Еще и тебя оттуда выживу, дай только срок!.. Погоди, как так поменял?

– Как все! Во втором корпусе. Теперь мы - семья Эр, учти это, когда будешь заполнять официальные документы.

– Ты более мерзкую фамилию придумать не смог?

– Все нормальные оказались заняты, - честно ответил Юра.

– Тогда почему так мелко? Давай уж сразу, м-м-м... Трындынкар. А что, звучит: Дарьянэ и Юрген Трындынкар! Или поэкзотичнее: Сефинтопала. Как у людей с гор.

– Ты на международном приеме такое не ляпни! Род Сефинтопала сейчас правит у ведов.

– Без тебя знаю! Как они с такой фамилией еще и править ухитряются? Я бы сразу от стыда развеялась!

– Так иди, развейся от радости, что ты всего-навсего Эр!
– терпение Юры лопнуло, и он ударил кулаком по столу. Поднялся сквозняк, тарелка с гренками сверзилась на пол и раскололась.

– Ну и пойду!
– заорала Дарьянэ, вскакивая. От ее движения ветер прошелся по всей кухне, сметая утварь - сильфида была посильнее мужа в разговорах с Небесами, к тому же в гневе не слишком умела себя контролировать.
– Развеюсь, поплачете все потом!

Она выбежала, даже не утруждая себя закрыванием двери - та и без прикосновений здорово хлопнула о косяк.

– Беги-беги!
– рявкнул вслед Юра.
– Может, стукнешься опять об тучу и поумнеешь!

Было слышно, как Даша в темноте прихожей пытается найти свои ботинки, поминая несметное количество смерчей, снимает с подставки доску и хлопает еще одной дверью, на сей раз входной. Юра посмотрел на догорающую лампу, на рассыпанные по полу гренки, на остывший укропник, поддернувшийся мерзкой тоненькой пленкой, и со всей злости снова грохнул обеими руками об столешницу. Вихрь вышел куда сильнее, почти как у Дарьянэ: лампа закачалась на цепочках и потухла, со стенного гвоздика упала медная поварешка, а пыльная скатерть взвилась, как привидение. Мгновение - все улеглось, стало темно и тихо.