– А где люди?

– Видишь, за теми деревьями стоит карета?

– А почему они не выехали на полянку?

– Чтобы не съезжать с дороги. Полянка ухабистая, кругом кочки и камни, у кареты может слететь колесо, - Костэн положил руку Даше на плечо.
– Иди к ним, ты знаешь, что говорить и делать.

– А вы меня не проводите?
– тут же растерялась она.

– Нет. Меня могут узнать, и тогда поймут, что ты тоже из четырнадцатого корпуса. Я довольно часто бывал в Принамкском крае, притом на обеих его частях. И никогда не назывался послом.

– Тогда прощайте, - весело сказала Даша.

– Лучше: до свидания. И возвращайся невредимой. Попутного ветра!

– И вам, Липка!

Она шла к карете, смелое алое облачко, словно сошедшее с закатного неба. Костэн до последнего провожал ее глазами. А потом встал на доску и полетел прочь, так высоко и быстро, как мог. Потому что у пятого корпуса, как и тысячу раз прежде, ждала своего агента Ринтанэ Овь.

***

В поздний вечерний час земля была похожа на мятую бумагу, на которую хорошенько пролили чернил. Пушистые кляксы лесков и куцых рощиц, непроглядные пятна у подножий холмов, еще разбеленные закатным маревом верхушки. Россыпью голубоватых стеклышек блестели реки и озерца. А наверху, в небесной благодати, еще было светло. Низко висела тусклая синяя дымка, вязкая и текучая на вид. Чуть выше пушинками летали кучерявые оранжевые облака. На высоте стоял лютый холод, но сильфы куда устойчивее к морозам и ветру, особенно если озаботились надеть теплые куртки на "змейке".

Золотисто-оранжевый свет угасал, прятался вслед за солнцем под линию горизонта. И вместе с давящей фиолетовой тьмой приходило затаившееся до поры беспокойство.

– Почему ты такой мрачный?
– весело спросила Риша.

Она блаженствовала, притом чем выше поднимались доски, тем шире становилась ее простодушная улыбка.

– Не обращай внимания, - махнул рукой Костэн.
– Просто выдался тяжелый день.

– О, смотри, какое плотное облако!
– Риша указала вправо, на величавую золотистую громаду, уходящую дном в синеватый кисель дымки.
– Летим к нему, уже не помню, когда в последний раз нормально гуляла.

Когда доски зависли над облаком, Ринтанэ скинула высокие остроносые ботинки на шнуровке, подвернула штаны и, примерившись, беззвучно спрыгнула на плотный сияющий туман. Она не провалилась вниз, а начала лишь немного увязать в облаке, но тут же побежала вперед, как по рыхлому снегу или мелкому морскому песку, только более плавно, подпрыгивая вдвое выше обычного. Костэн завороженно смотрел на ровные и загорелые Ришины ступни, такие красивые и ловкие. В Рише вообще не было присущей сильфидам угловатости вроде излишне длинных костлявых пальцев с крупными суставами. Ее телосложение отличалось гармоничностью. И Косте это нравилось. Но во время таких прогулок по облакам у него невольно замирало сердце.

– Осторожнее, Риша! Смотри под ноги.

– Да не волнуйся, не провалюсь, - она закружилась на месте, погружаясь в облако почти по колено.
– Я чувствую все эти дырки, а здесь их вообще нет - видел же, как плотно. Ты и сам можешь попробовать.

– Я ведь говорил тебе: если попробую гулять по облакам, это будет последнее, что я сделаю в жизни.

– Может, тебе просто попадались слишком тонкие?

– Потолще этого. Я гуляю, как свинцовая гиря.

– А если за ручку?
– глаза у Риши были шальные. Ей явно хотелось плясать и дурачиться.

– Утяну обоих.

– А держась за доску? Костя, я ни за что не поверю, будто жалкая капелька человеческой крови в тебе сильнее сильфийской. Не трусь и разувайся!

– Я не трушу, а проявляю благоразумную осторожность, - он все-таки сел на доску и нехотя потянулся к шнуркам.

– Трусишь-трусишь!
– хохотала Риша, перебирая в облаке своими безупречными ногами.
– Я тоже знаю этот странный язык политиков, где даже воробья обзовут компактной копией орла-великана. И не надо строить глазки, это вообще женская обязанность!

– Я же не виноват, что Небеса даровали мне такой чудесный взгляд, - кривляясь, как заправская модница, сказал Костя.

– А еще пуд скромности сверх того!

– Да, я скромен. И, конечно же, кричу об этом на каждом шагу. Осторожней, прямо за твоей спиной может открыться дырка!

– Да вижу я, вижу.

– Намекаешь, что тебе Небеса пожаловали глаза на затылке?

– Костя, ты неисправим. И почему до сих пор не разулся?

– Я уже, - ботинки остались в креплениях, а их владелец, крепко держась за доску, осторожно спустил ногу в облако.
– А что ты чувствуешь, когда гуляешь?

– Почти ничего. Оно холодное, влажное, немного пружинит и щекочется.

– Хорошенькое "ничего"! Я ощущаю лишь пустоту.

– А ты спустись пониже и ступи обеими ногами.

– Все равно. Это еще безнадежнее, чем воздушная магия.

Костэн ловко забрался на доску и натянул ботинки. Риша подошла к нему, заглядывая в лицо.

– У тебя ведь был не просто тяжелый день. Какие-то неприятности?

– Нет, все в кои-то веки идет по плану. И от этого мне так муторно, хоть туманом становись.