Но Ристя не развеселилась, только пожала плечами. Тенька занятно рассказывал, несмотря что вед. Застарелую боль это не притупляло, но и не добавляло тоски. Впрочем, тосковать - не тосковать, какая разница? Все потеряно и разрушено давным-давно.

Вед же мельком посмотрел в паучий угол. Муха в сети уже не трепыхалась, оцепенев. Паук куда-то уполз. Эх, жалко, пропустил момент, когда все случилось! Давно ведь хотелось посмотреть. С внезапной грустью Тенька подумал, что все они - и он, и Гера, и Ристя, и даже Клима - своего рода глупые мухи, кружащие в опасной близости от заботливо распахнутой западни. Того и гляди совершат неосторожный рывок не в ту сторону, запутаются, сгинут... А кто-то большой и непостижимый будет смотреть на их горе и со скуки биться сам с собой об заклад.

Нас утро встречает прохладой,

Нас ветром встречает река.

Кудрявая, что ж ты не рада

Веселому пенью гудка?

Б. Корнилов

Шальной неумолкающий ветер расчесывал Холмы. Солнце бельмом заволокла дымка, тени на земле приглушились, поблекли.

Панорама Сильфийских, или, как их называют местные, Ветряных Холмов значительно уступает Принамкскому краю в живописности: сорные травы на пустошах, да кедровые леса. Нет возделанных полей, фруктовых рощ, сел и городов. Только разбросаны меж возвышенностями белокаменные усадьбы, а при них - небольшие огороды и чахлые сады.

На самом большом, центральном, холме сияет перламутром и белизной колонн резиденция Верховного - правителя сильфов. Рядом разбит главный сад, крошечный и бедный по Принамкским меркам, но для Холмов поистине роскошный. Неподалеку от резиденции размещены ученый дом, где изобретают новые и новые модели быстролетных досок, библиотека, склады, у которых каждую неделю проводятся ярмарки, академия искусств и шестнадцать корпусов тайной канцелярии. Корпусам возвышенности уже не хватает, поэтому половина из них стоит в низине, а еще два словно взбираются на соседний холм. Все. Более интересного и организованного зрелища на Холмах не найти. Даже дорог толком нет, поскольку все население перемещается по воздуху. На юге - Принамкская граница и кусок дареной Орденом земли, отведенный сугубо под поля. С востока на запад Холмы пересекает речка Сильфука, у местных зовущаяся Хрустальной. Далеко на юго-западе Сильфука впадает в Принамку и снова бежит на восток, в Доронское море.

Было два часа пополудни. Юрген Эв, словно молодой ветерок, взлетел вверх по лестнице родной усадьбы, держа доску подмышкой. Он не был дома уже четыре дня и всерьез опасался взбучки. На Сильфийских Холмах взрослые дети обычно живут с родителями, переезжают крайне редко, если уж совсем невмоготу. Или когда женятся. Юргену этой зимой исполнилось двадцать два года, и по меркам своего народа он был ошеломительно молод. О женитьбе Юрген не думал, только время от времени о девицах. Впрочем, в них у прехорошенького юноши, да еще агента тайной канцелярии в придачу, недостатка никогда не было. Когда Юрген надевал форменную, на застежке-змейке, куртку с погонами, вешал на грудь свою единственную, но не последнюю медаль и в таком виде выходил куда-нибудь, то всякий раз чувствовал на себе мечтательные девичьи взгляды.

В длинном коридорчике прихожей было сумрачно и тихо. Изящные остроносые ботинки знакомо стучали по деревянному паркету. Юрген подошел к специально сконструированной подставке и принялся размещать там свою белую доску.

– Юрка!
– взвизгнули сзади.

От неожиданности Юрген выронил доску и она, звонко грохоча, познакомилась с паркетом.

– Рафуша!
– от досады юноша топнул ногой.
– Я же говорил, чтобы ты прекратила подкрадываться!

– Гы-гы!
– без тени стыда ухмыльнулась растрепанная двенадцатилетняя сильфида, шустрая и зеленоглазая, в нарядном золотистом платье чуть ниже колен. Когда девочка кружилась на одном месте, ловко переставляя тонкие ножки в шелковых башмачках, легкая блестящая юбка вздувалась колоколом, обнажая белоснежные кружевные оборки. Раферия Эв была совершенно эталонной младшей сестрой - вертлявая мелкая пакостница, по которой подзатыльники плачут, но рука не поднимается.

Юрген поднял с пола доску и все-таки поставил на место.

– Рафуша, ты когда-нибудь доиграешься! Я задумаюсь и по привычке заломлю тебе руку, как государственной преступнице.

– Гы-гы!
– у этой вредины на все один ответ. Знает, что никто ее не тронет, и вовсю зубоскалит.
– Где тебя носило целых четыре дня?

– Родители сердятся?

– Гы! Они тебя уже второй день по всем Холмам разыскивают! Но в канцелярии сказали, что ты в Мавин-Тэлэй улетел, и они на время смирились. А ты правда был в Принамкском крае?

– Правда. А до этого мы двое суток разрабатывали план беседы с наиблагороднейшим и собирали на него компромат. Хлопотное это дело! С людьми сейчас очень непросто, они хотят всего и сразу, а сами не могут даже обеспечить на своей территории нормальную защиту нашим послам...

– А, ты рассказывал, - вспомнила Раферия.
– За последний год в Принамкских лесах без вести пропали трое сильфов, один за другим.

– Поэтому я, вопреки традициям и правилам хорошего тона, полетел в Мавин-Тэлэй на доске, а не поехал в орденском кортеже.

– И как слетал?

– Государственная тайна, - Юрген не удержался и показал сестричке язык.
– Зачем я родителям понадобился?

– Семейная тайна!
– мстительно выпалила Рафуша, вывалив острый розовый язычок до самого подбородка.

Юра щелкнул ее по носу.

– Ну и не говори. Сам сейчас узнаю!

Сильф покинул коридорчик и направился в комнаты. Рафуша сморщила нос, что-то пробормотала (вполне возможно, свое обычное "гы") и на цыпочках поспешила следом. Подслушивать за братьями - основная обязанность младших сестер.