Хотя обычно ли? Давно ли он действительно пристально смотрелся в зеркало, давно ли видел себя – не мельком, смывая со щек остатки мусса для бритья или нанося на волосы гель, а присматриваясь к своему отражению? Да бросьте, никто так не делает! Но это не было ответом.

Он вспомнил рассказ, очень страшивший его в детстве: про смуглых и золотоглазых марсиан, в которых незаметно превратились прилетевшие на красную планету земляне – без всякого насилия, незаметно, под действием самого воздуха, который заставлял гнить земные доски, траву красил в лиловый цвет, а розы делал зелеными и все подменял ненавязчиво, неотвратимо – имена, язык, цвет глаз, цвет кожи, вкус пищи на языке… И заброшенные древние виллы вновь обрели своих хозяев, а поселения землян рассыпались в прах очень быстро, будто бы их и не было никогда.

Что, если и Имса уже начали менять эти сны? Это ведь явно был чей-то гипноз, он был уверен. Он и сам применял в Африке подобные методы – несколько раз работал на пару с арабским гипнотизером, который к тому же создавал новые формулы снотворных, транквилизаторов, сывороток правды – как какой-нибудь чертов бог. Химика-гипнотизера звали Суддеш, и выглядел он волооким добрячком.

Только вот кому он мог понадобиться опять? Кто его вербовал на этот раз? Пахло явно иностранцами, русские спецслужбы такие методы еще не использовали – Имс тогда, на Ближнем Востоке, работал исключительно на свой страх и риск.

Вроде бы из темноватых зеркальных глубин смотрел все тот же Имс – плечистый, тяжелый, крепко сбитый, мускулистый, с коротким русым ежиком волос, с серо-зелеными пронзительными глазами, полными губами, хищными скулами, тонким острым носом, когда-то перебитым и теперь чуть искривленным. Имс, которому одинаково шли костюмы от высоких брендов и грязная белая майка в крови, перекрещенная ремнями с кобурами. Имс, вид которого всегда был небрежным, шутки – нахальными и пошлыми, а мораль – очень, очень гибкой. Он знал цену и своему обаянию, и своей морали, да и вообще себе знал цену. Жаркие страны погребли много тайн, которым ни к чему было вылезать здесь, в стране, которая снова углубилась в ханжеские комплексы. Жаркий, опасный Имс превратился здесь лишь в подобие человека, в осоловелую куклу, монотонно читающую лекции.

Это не сны и не таинственный гипноз меняли его – он сам себя перекроил под будничную жизнь, под все размеренное, безопасное, скучное. Он сам нацепил на себя самый тяжелый гейс.

Вообще, древние, конечно, любили создавать себе проблемы. Имс в самом деле почитал на эту тему: у кельтов гейсы назначались в противовес при вручении даров, чтобы не гневить высшие силы излишним благополучием. Ну или когда человек сам себя хотел наказать – опять же для восстановления баланса. Самое смешное и страшное заключалось в том, что гейсы регулярно противоречили друг другу и ряду традиций, поэтому часто разжигали конфликты на пустом месте. Имс прочитал в одной саге, что именно с нарушением гейса была связана гибель того самого героя Кухулина, которого Пашка обозвал выхухолью. На самом деле имя Кухулина обозначало «пес Куланна», и он дал обет не есть мяса своего тезки, кроме того, обладал гейсом, запрещающим нарушать законы гостеприимства и отказываться от пищи с любого очага. Контраст двух гейсов привел к тому, что герой был вынужден отведать запрещенную пищу в чужом доме и сильно ослаб. Вот уж не знал Имс, что кельты не брезговали собачатиной.

«Твое появление в игре – тоже гейс».

«Что случилось с тобой в Дни Безвременья, Имс?»

Имс долго смотрел на себя в зеркало, хотя оно уже запотело, а потом устало сполз на коврик рядом с ванной и уставился на черный кафель, облицовывающий стены.

Никакой это не арабский и не ливийский след. Не при чем тут ни Момбаса, ни Матади, ни старухи-ведьмы с черной кожей, ни Суддеш и его коллеги. Даже бенинские вудуисты не при чем, а уж страшнее их Имс не видал.

Имс никогда не позволял глупому «Не может быть!» рушить логические выводы. Действительно, какой же ты дурак, Имс. И это тебя для чего-то там избрали? Такого непроходимого тупицу? Все ведь так просто.

Игра эта называлась у кельтов «нун».

Этим вечером они с Пашкой успели сыграть еще три партии, и с большим вдохновением. Имс выиграл две.

Глава 7

Во сне он бежал рядом с той самой адской черной собакой, и выглядеть менее уродливо она не стала. Однако Том теперь чувствовал себя совершенно спокойно.

Собака вела его куда-то, куда – Том пока не знал, но был уверен, что очень скоро цель ему откроется, и поэтому просто наслаждался бегом, похожим на полет. Вокруг было сыро, и он снова чуял характерный болотный запах, но очень быстро пес увел его прочь от болот, минуя темные деревеньки и густые перелески, сырые от тумана луга и скалистые участки, где под ногами хрустела каменная крошка. Они вместе неслись, не касаясь земли, вдоль озера – в его гладкой воде отражался пейзаж, которого не существовало на берегах: не пустоши, а города, все в огнях, и высокие замки. Тому даже показалось на миг, что он слышит звуки волынки, танцев и веселья.

Наконец они достигли череды нескольких одинаковых по высоте холмов и спустились в овраг между ними, заросший травой, и тогда пес сел и снова, как вечером в лондонском дворике, завыл, а потом опрометью кинулся в темень, только трава хрустнула.

И тут перед Томом медленно открылся, будто бы разъехался в стороны, один из холмов. Оттуда выбежало несколько юрких синих ящериц, и он увидел слабое сияние в глубине. На это сияние и пошел, но не успел сделать даже трех шагов, как услышал то ли шепот, то ли шелест. И замер.

– Постой, – прошептала ему темнота. – Не ходи туда, подожди.

Том медленно повернулся – у огромного дерева, наполовину скрывшись в его черной тени, наполовину подставившись белому, как молоко, лунному свету, стоял сухой согбенный старик в плаще. Волосы у него были длинными, но не белыми, как ожидал Том, совсем было настроившись на сказочный лад, а темными.

Тому не надо было слишком присматриваться, чтобы понять, кто это. Печать на груди тут же начала пульсировать, и Том против воли потер ее сквозь одежду. Он очень надеялся, что в этот раз обойдется без золотых ножей, гаррот, топоров с резными рукоятями и прочих затейливых атрибутов убийств, которыми любили пользоваться при случае друиды.