Жуткие звуки заполнили всю округу, которая в эти минуты казалась давно брошенной, нежилой. Том вспомнил, что за все то время, что они здесь проторчали, ни единая живая душа не появилась на улице. Никого не оказалось в этот теплый вечер в уютном дворике, никто не вышел посидеть под опадающими липами…

Она убьет его, убьет его, убьет, убьет, мысленно бился Том, боясь разлепить веки, но он и так знал – Хилл не одолеет пса, тот уже рвет его, Коллинз внезапно очень ярко учуял запах крови, его нельзя было ни с чем спутать. А когда все же решился посмотреть, сжался от чужой боли – Хилл в самом деле весь был залит кровью, все его тело покрывали рваные раны, черные, страшные, и у него не было ни единого шанса. Ни единого.

И тут до Тома дошло.

Дивясь легкости собственного тела, он оторвался от стены и шагнул прямо в тот круг, где лилась кровь, где боролись два монстра, но ведь и сам Том… – кем он был теперь?

– Стоять, – крикнул он. – Стоять, тварь!

Голос его перекрыл даже рык собаки, и она остановилась на мгновение, устремив длинную морду к Тому, – удивленная.

– Изыди, – прошипел Том. – Я приказываю, слышишь? Я приказываю, и ты подчинишься! Изыди!

Пес недовольно заворчал, сделал шаг назад, медленно убирая огромную когтистую лапу от лица Хилла, но все не уходил. Ждал.

И тут в Томе клубком заворочалась еще большая чернота, что окружала его. Он вскинул руки и закричал во все легкие, запоздало поняв, что кричит на чужом, гортанном наречии:

– Аннун рангааах нууррр!

Пес взвизгнул, потом завыл длинно и высоко и тенью метнулся прочь, и только эхо воя еще долго отдавалось в ушах Тома.

Луна сразу же скрылась за тучами, словно понеслась вслед за собакой.

Распростертое на земле тело оставалось неподвижным, и Коллинз испугался, что опоздал – бросившись к Хиллу, повернул к себе его голову и с облегчением увидел, как тот медленно открыл глаза.

– Дай… позвонить, – просипел детектив, и Том завозился, путаясь в длинном пальто, доставая блэкберри, а потом, как во сне, сидел рядом с раненым оборотнем и слушал, как тот тяжело, хрипло роняет для невидимого собеседника указания: название улочки, где они оказались, и еще пару слов на незнакомом языке.

Потом он почувствовал, как в ладонь обратно лег телефон, моментально нагревшийся от пальцев Тайлера.

– Спасибо, – выдохнул вервольф и отключился.

***

– Узнал, что такое гейс? – спросил чей-то неуловимо знакомый голос, и Имс легонько вздрогнул и открыл глаза.

Никого не было видно, но Имс знал, что на него пристально смотрят.

Комната на этот раз была полной противоположностью предыдущей – круглая, наполненная лучистым светом, который изливался потоками прямо через стеклянный потолок, через витраж в виде сложного многоугольника, напоминающего розу. Везде было стекло, от пола до потолка, и в сплошные окна Имс видел, как мимо проплывают облака. Он находился где-то на вершине самого умопомрачительного небоскреба, какой только приходилось ему встречать. Или башни.

На этот раз, для разнообразия, Имс лежал на большом диване, обитом гладкой красной тканью. Однако как бы ни отличалась эта обстановка от прежней, в узеньких простенках между бесконечными окнами висели все те же самые кривящиеся золотые рожи.

– Что это, портрет местного фюрера? Без любви вы его ваяли, ребята, – хрипло сказал Имс. – Что это, нахрен, за империя зла? Может, покажетесь?

– Ты еще не расширил портал до экскурсии, – усмехнулись снова прямо в его голове. – Да и не созрел еще. Но вообще мы тобой довольны. Ты сильный, Имс, ты сам не знаешь, какой ты сильный. Не обманул ожиданий, хотя чего бы ждать от современного человека, да еще непонятной нации?

– Ну, ваша нация мне тоже пока непонятна, – ощерился Имс и повертел головой. – Пытать меня, похоже, не собираются, и на том спасибо. А то я переживаю за свою румяную попку сильнее, чем может показаться.

– Все предначертано, Имс. Уже ничего не изменишь. Твое появление в игре – это тоже гейс. Правда, не твой – чужой.

– Да что за игра-то? – бессильно выкрикнул Имс в пустоту.

В голове – или под стеклянным потолком – весело захихикали, и вокруг словно бы крылья захлопали, как от стаи поднимающихся в воздух птиц.

– Ну это-то ты уж понял, не дури, Имс.

Тут комната завертелась, стены ее стали сжиматься, потолок взломался мягко, без звона, как плитка шоколада, и Имсу на мгновение, перед тем как его швырнуло в реальность собственной квартиры, показалось, что он стоит где-то на пустой плоской черной крыше, на страшной высоте, а над ним кружат черные птицы. Он еще успел заметить по сторонам тонкие длинные иглы каких-то зданий, пронзавшие небо, но рассмотреть уже не удалось.

***

Спать Имс больше не лег – спасибо, достаточно. Сначала побрел в ванную – по привычке, въевшейся в кровь со времен шпионажа, совершенно бесшумно. Татуировка ярко золотилась на коже, шевелила листьями, но уже не пугала, а в остальном… в остальном Имс выглядел, как обычно.