***

– Корвус, ты всегда так грязно играл – или это следствие больших, как я понял, проблем с магией в твоем мире?

– Кто грязно играл, так это ты, Имс, – возразил Корвус. – Впрочем, кажется, ты всегда был шпионом, это у тебя в крови.

– А у тебя, я вижу, есть свои шпионы, – сказал Имс, кивнув на Бегущих, вполне мирно попивающих за столиком в саду какой-то черный густой напиток.

Никаких камер пыток, никаких кровавых расправ не было. Корвус с необычайным изяществом переместил их всех в дивный розовый сад, где воздух Имсу показался уж совсем сладчайшим густым сиропом, а потом щелкнул пальцами, и из-за деревьев величаво выплыл один из таинственных серебряных шаров, которые Имс еще издали приметил.

Шар приблизился к Корвусу, тот коснулся на нем какой-то точки, и перед Имсем развернулся голографический экран, в котором он увидел своего сына в другом саду, полностью зеркальном этому. Казалось, тот скучал в одиночестве, сидя на скамейке, вот только на вершинах деревьев вокруг везде сидели гроздьями черные вороны. И это только то, что Имс сумел рассмотреть.

А потом Имс увидел другую картину – собственную спальню, где он сам и Пашка, в кресле напротив его кровати, спали мертвым сном.

И, насколько понимал Имс, только от Вороньего короля зависело, как скоро метафора «мертвый сон» перестанет быть метафорой и станет просто констатацией факта.

Имсу сделалось больно, но переживать явно было поздно.

– Ну и чего ты хочешь?

– Все того же, Имс, все того же. Кажется, за последнее время, увлекшись тайными наблюдениями за моим миром, ты забыл о своем предназначении.

– Кто сказал, что это мое предназначение?

– Ты сам все знаешь, Имс.

– Корвус, ты путаешь меня и древнего мага, которого когда-то знал, – как мог небрежно ответил Имс. – Даже если во мне проснулась часть крови и часть памяти, это не значит, что мы – один и тот же человек.

– О, я знаю, Имс, я все знаю, но даже эта малая часть крови для нас неизмеримо драгоценна, – усмехнулся Корвус. – Иначе почему же ты и твой дорогой мальчик еще живы?

Имс молчал. Против правды, как известно, не попрешь.

– Я могу считать, что мы договорились? Ты же не оставишь своего сына во сне навечно? Он будет спать до тех пор, пока его разум не сгниет в наших лабиринтах. Может быть, тогда я отпущу его, но вряд ли обрадуется пробуждению – овощи и камни не осознают таких вещей, Имс.

– Отпусти его, – тихо попросил Имс. – Оставь меня у себя, а его отпусти.

– А зачем ты мне здесь, Имс? Ты мне нужен на той стороне. Ты довел дело только до половины. Только раздразнил меня…

– Твоя взяла, – проговорил Имс. – К черту все.

– Вот и прекрасно, – мягко улыбнулся Корвус. – Но я все же немножко подержу юношу у себя. Пока ты не отыграешь несколько партий. Не бойся, он под моей защитой – ничего с ним не случится.

И протянул руку ко лбу Имса.

– Нет! – успел изо всех сил заорать Имс. – Нет, отпусти его со мной!

Но Корвус уже коснулся его головы, и Имс беспомощно провалился в темноту.

Спальня выглядел мирной, и Пашка, к которому Имс кинулся, еще не отойдя ото сна, тоже казался мирно спящим. На щеках разгорелся румянец, изо рта тянулась клейкая ниточка слюны, рука свесилась с кресла и задевала пальцами паркет… Только вот, как его ни тряс Имс, как ни бил по щекам, как ни звал, вопя, как умалишенный, – он не просыпался. Воронье царство прочно держало его в своих пределах.

Прошло несколько минут, прежде чем Имс прекратил свои жалкие попытки, встал с колен, поднял сына на руки, перенес его на кровать и укрыл пледом.

Потом сходил в ванную, умылся, прошел на кухню, сел за стол и придвинул к себе ноутбук.

И, конечно, не увидел, как там, далеко, откуда его только что выбросили, как какой-то мусор, два ангела вдруг синхронно прислушались к чему-то неслышимому и сорвались с места.

– Магия Мерлина! – крикнул Гаррель, и сам Корвус едва смог отследить, как два белых ворона превратились в точки в небе.

***

Определенно, в мире Корвуса было маловато развлечений.

Пашка пришел к такому выводу, проведя целую вечность в саду из незнакомых ему цветущих деревьев, наполненном странными вещами, которые на поверку оказывались не мертвыми предметами, а живыми явлениями.

Такие сады Пашка раньше видел в некоторых фильмах – арт-хаусных. Но так как поклонником арт-хауса никогда не был, ничего полезного из просмотренного сейчас припомнить не мог. Что-то подобное он мог видеть в предлагаемых Гуглом картинках к фэнтези. Или во сне.

Ах да, он же и был во сне.

Пашка уже довольно сильно запутался.

Деревья переливались в сумраке. За те несколько часов или даже дней, что Пашка провел, гуляя по тропинкам, которые непременно оказывались круговыми, и тупо разглядывая цветущие кусты и живые изгороди, за которыми ничего нельзя было разглядеть, кроме искрящейся темноты, – ни разу не всходило солнце. На верхушках деревьев неизменно присутствовали черные силуэты воронов, периодически разражавшихся душераздирающим карканьем. Иногда в вышине пролетали какие-то серебристые шары, иногда посреди сада возникали голограммы наподобие зеркала, которое Пашка уже видел, но тут же исчезали.