Только за веревочку он, похоже, уже дернул, они оба с отцом дернули в разное время – и дверь открылась.

Дверь наружу в темный, темный лес.

Сегодня Пашка был без мопеда – пользовался благами цивилизации в виде метрополитена. Ближайшая к школе станция находилась не так уж и близко, поэтому он сокращал путь – шел через дворы, через скверики, всячески срезал углы. Пересекая третий двор с огороженной сеткой спортплощадкой посредине, он уже в точности знал – кто-то за ним следит. Чувство было необъяснимое, но противное. Оглядываться было страшно, но Пашка все же остановился и оглянулся. Потом еще раз.

Конечно, ничего не заметил. Пара мальчишек гоняла мяч на площадке, в другом конце двора на скамейке сидели три бабули, у ног одной из них притулилась потрепанная жизнью болонка. Хотя Пашка уже не верил своим глазам. Может, у этих бабуль под беретами рога растут.

Он еще раз осмотрелся и припустил к просвету между домами, выходу на большую улицу. Нет уж, черт с ним, с расстоянием, он пойдет по центральным проспектам, минуя дворы и пустыри.

Среди толпы беспорядочно снующих людей дышать стало немного легче, и он замедлил шаг. Когда тяжелые двери станции метро проглотили его и выбросили в пахнущий сыростью каменный мешок, заполненный газетными киосками и разнообразными вендоматами, он отошел в угол и остановился, согнувшись и уперев руки в колени. Парадокс, но ему казалось, что всю дорогу до метро он бежал изо всех сил. Дыхание рвалось, пульс колотился где-то в горле.

А когда он разогнулся и обернулся, то чуть не заорал.

– Будь спокоен, – сказал незнакомый мужчина в синем пальто.

Пашка задышал чаще, этот призыв на него подействовал совершенно противоположным образом. Страх разом ожил и накатил злорадно, словно все это время сидел в груди и только ждал возможности. Паника подкатывала к глотке, а каменные своды сдавливали, казалось, саму голову.

– Если я сдохну здесь, – наконец выплюнул Пашка, – вас легко засудят.

Хотя он отлично понимал, что незваному гостю все эти угрозы до лампочки. Какие там суды, если он из тех, кто, похоже, живет в другом измерении и способен телепортироваться.

– Я не сделаю тебе плохого, – угрюмо сообщил незнакомец. – Дай мне руку.

– Что? Да господи боже мой, чего вы все ко мне прицепились! Да я совсем никто! Полный лузер по вашим меркам, вам никакой пользы от меня не будет, это правда!

– Дай руку, – повторил мужчина в пальто.

Глаза у него загорелись каким-то нехорошим огнем.

Пашка сделал шаг назад и натолкнулся спиной на гладкий гранит стены.

Как назло, эта часть огромной станции была пуста – люди проходили вдалеке, сворачивали во внутренние стеклянные двери метрополитена, ведущие к эскалаторам, а дальше – к поездам. Даже киоск, возле которого они стояли, был закрыт на «технический перерыв на десять минут» – а всем известно, что такие перерывы длятся вечность.

Впрочем, «как назло» – это было наивное объяснение. Пашка знал, что это совсем не случайно. И, поняв это, внезапно разозлился.

– Я даже знаю, что ты хочешь увидеть, я уверен, вот это дерьмо, вот это самое, – выкрикнул он в яростном порыве и резко задрал рукав ветровки, обнажая запястье. – Ваши же ребята ставили наверняка, так чего еще хочешь? Или у вас там война группировок? Эй, чувак! Да что за?.. О, господи, вот же хрень! Эй!

Незнакомый чувак точно был не в порядке. Совершенно определенно не в порядке – только что был таким приглаженным, даже лощеным в своем коротком двубортном пальто с большими пуговицами – Пашке они почему-то врезались в память, но сейчас лицо его плыло в разные стороны, вытягивалось, как резиновое, заостряясь во всех чертах – увеличивались уши, морщился нос, щурились глаза, и все это сопровождалось страшными утробными звуками – незнакомец рычал, как дикий зверь, и этот рык становился все злее, все громче. Когда Пашка увидел полезшие клыки и пробивающуюся сквозь кожу щек шерсть, то понял, что сейчас потеряет сознание. Ноги уже сделались ватными, стены закачались, киоск перестал быть киоском, превратившись в сплошное яркое пятно…

К великому сожалению, этого не случилось. А было бы значительно проще. Гораздо проще быть без сознания, когда тебя рвут на куски. И, может быть, даже жрут. Чувак выглядел, как гребаный вервольф, да что там выглядел – он и был им!

– Эй, эй, – снова завопил Пашка, – слышишь, псина, я тебе не жратва, прекрати! Хватит! Утихомирь в себе этого монстра, ты же можешь, вы должны это уметь, по-любому! Постой… – Пашку вдруг осенило. – Стой, да ты боишься? Боишься ее?

Он потряс рукой в воздухе, как будто это была и не рука вовсе, а какое-нибудь допотопное оружие, отдельное от него. Да, несомненно, это был глаз, чернильный глаз так действовал на оборотня. Но почему?..

– Убери знак, – прошипел вервольф, и Пашка зажмурился и стиснул зубы, услышав, как по каменной стене скрежетнули огромные кривые когти, вылезшие у парня вместо обычных ногтей. Кажется, ему было всерьез больно – так его корчило.

– Все, все, уже убрал, – Пашка опустил рукав и выставил ладони в защитном жесте. – Все успокоились, все приходят в себя, никаких проблем у нас нет, ведь так?

Но этот хрен в пальто и не думал уходить. Правда, больше не рычал, и на том спасибо. И лицо у него перестало ломаться, как кекс под струей воды. Пашка выдохнул скопившийся в груди воздух.

– Все выяснил, что хотел?

– Мне все ясно, – подтвердил этот припонтованный волчара и вдруг схватил Пашку за отворот куртки.

– Убери лапы! – заорал Пашка. – Да хватит! Хватит, сгинь, тварь!

Можно было сколько угодно изображать бесшабашного придурка, но Пашка хорошо понимал, насколько все жутко. Просто из всех сил пытался не дать мозгу этого осознать, иначе все, занавес.

– Не бойся меня, я на твоей стороне, – зашипел оборотень.

Но трудно сразу поверить человеку, который на твоих глазах превратился в зверя и чьи клыки все еще выглядят, как волчьи, поэтому Пашка на автомате попытался его пнуть. А потом до него дошел смысл слов.