– В состоянии, в состоянии, но рынок жилья сейчас замер – плохо продают, плохо покупают. Я выжидаю.

– А где Рита?

– Здесь, где же – у них с няней комната с санузлом в конце коридора. Кухарке и охранникам тоже комнаты выделил. Охрану приходится держать, здесь не Триумф Палас, чтобы все охранялось.

– А эти украинцы – ну, что у тебя работали? Ганна с мужем?

– Отправил на родину, не могу никого видеть, все…все о ней напоминает, – поднявшись с места, Саня подошел к портрету Ляльки, вытер слезу и приподнял рюмку, – выпьем за ушедших. И за твоих тоже.

Я вновь начал работать на Шебаршина, тусклой вереницей потянулись дни, один мрачней другого. Домой я приходил только ночевать, все в квартире покрылось толстым слоем пыли, но заняться уборкой было выше моих сил. С Саней мы почти не встречались – его новый офис теперь размещался в Хохловском переулке, а помещение компьютерного центра было в районе Свиблово. До работы я добирался на метро, а о своей машине вообще забыл и вспомнил только тогда, когда позвонила мама и сообщила о своем приезде. Оказалось, что заботливый Саня уже давно распорядился забрать машину из сервиса и поставить к нему в гараж.

– Конечно, конечно, забирай, – сказал он мне, – она на ходу, мой механик проверил. Скажу, чтобы бензин залили и к твоей хате пригнали.

– Спасибо, Санек, я могу и сам….

– Все нормально, Валентине Алексеевне привет от меня. Да, ты вот что – ей, наверное, у тебя в однушке неудобно будет. Парень, что машину пригонит, тебе пульт-ключи от коттеджа передаст, вези ее прямо туда.

– Не нужно, Саня, она не поедет.

– Ты уж предложи, а там пусть сама решит.

Естественно, мама в коттедж не поехала. За пару дней она навела у меня порядок, в мое отсутствие спрятала все, что напоминало о Маше и Игорьке – детскую кроватку, игрушки, одежду и обувь. Оставила только их большую фотографию в черной рамочке на стене – последним летом на даче. Я перестал бояться своего дома, и лишь однажды вернулся прежний ужас – это когда, придя домой часов в одиннадцать вечера, я не застал мамы. Неподвижно стоял с опущенными руками посреди комнаты, и леденящий холод постепенно пробирался в каждую клеточку моего тела. К счастью, она вошла спустя десять минут – оживленная и немного озабоченная, – раздеваясь, крикнула из прихожей:

– Алеша, сынок, а я, знаешь, где была? У Катышкиных. Помнишь Катышкиных с нашей улицы в Волчанске?

Я опустился в кресло, дрожь медленно уходила.

– Помню, конечно. А что, тетя Галя в Москву переехала?

– Не она, а ее сынок с женой. Они в Бутово квартиру снимают, в Волчанске-то работы никакой.

– Какой сынок, Костик? Так он же маленький!

– Был маленький, – мама засмеялась и с сумкой прошла на кухню, – иди сюда, я сейчас готовить буду и все расскажу.

– Так ты с ними переписываешься? – присаживаясь в кухне на табурет и следя за ее ловко орудующими руками, спросил я.

– С Галей все время по Интернету переписываюсь, как мы из Волчанска уехали. Она узнала, что я к тебе собираюсь, просила к Косте зайти и написать, как они. Адрес дала, но у вас тут в Москве никто ведь ничего не ответит. Спрашиваю, где Изюмская улица – только плечами пожимают. Пришлось на вокзал ехать, в справочной узнавать.

– Мама, Москва очень большая, если Изюмская улица в Бутово, то, например, в Солнцево о ней могут и слыхом не слыхивать. Больше никогда в справочную не езди, если куда соберешься – скажи мне, я тебе из Интернета все узнаю и карту распечатаю.

– Да куда мне ездить, только в магазин, а к Косте, так это уж меня Галя просила.

– Ну и как они?

– Живут. Костик маршрутку водит, жена его Леночка медсестрой работала, сейчас в декрете, вот-вот родит. Я что подумала, Алешенька, – она вдруг смутилась, – они еще кроватку не купили, у них пока с деньгами плохо, если Игорька кроватку….

– Отдай, – отвернувшись, сказал я.

– А если еще что из Машенькиных вещей Лене свезти? Сейчас-то она в широком ходит, но как родит….

– Все отдай, – глухо ответил я, – пусть носит.

– Нет, все зачем, – повеселев, возразила мама, – они на квартире, завтра сгонят – куда им со всеми вещами. А вот на первом этаже в твоем доме у Марты Васильевны дочь – мать-одиночка, если ей одну-две кофточки, а мальчику велосипед и игрушки….

– Мама, не спрашивай меня больше, отдавай все, что хочешь, и кому хочешь.

– Спасибо, сынок. А Марта Васильевна очень порядочная женщина, она к тебе раз в неделю может зайти прибрать, когда я уеду – заплатишь ей, и оба будете довольны.

– Ты что, уже собралась уезжать? – испуганно спросил я.

– Нет-нет, что ты, до лета побуду, а там, может, отпуск возьмешь и со мной во Владивосток. Отца-то с братом сколько не видел. Даст тебе Шебаршин-то отпуск на лето?

– Не знаю, наверное, даст.

– А не даст, так уходи от него и другую работу ищи. С детства его не люблю, нехороший он человек и всегда тебе завидовал.

– Что ты говоришь, мама, чего ради ему мне завидовать?

– Ляля всегда к тебе льнула – ты уже уехал, а она все прибегала, про тебя спрашивала. Мать ее чуть ли не силой за Саньку погнала, от черной жизни, а таким лучше в девках оставаться – и себе и другим бед наделают. Сумасшедшая она была, Лялька, в бабку свою, Мару, пошла и как бабка кончила.