Сережа, вцепившись в ошейник свиньи, с самым серьезным видом потащил ее в сторону своего дома.

— Все, теперь в нашем доме со свининой будет завязано. Маш, а ты оста-анешься до дня рождения Гены?

Я остановилась от неожиданности.

— Да ты чего, меня дома ждут.

— Ге-е-ена! — неожиданно громко закричала Аринай. — Иди к нам. Смотри, какой пода-арочек нам сделала Маша.

Геннадий, глядя только на меня, подошел ближе.

— Привет.

Я отворачивалась, стесняясь лица с синяками под глазами, но Гена уверенно взял меня за подбородок и с профессиональным интересом разглядывал лицо.

— Через неделю не останется ни следа, сможешь заигрывать с мужчинами. У нас тут желающих — четыреста человек.

— А меня никто не интересует, — неожиданно заявила я. — Если только ты сам, Гена.

Аринай улыбнулась, а Гена, кажется, испугался. Лицо его посерьезнело, и он отпустил мой подбородок.

— Пойдем в медпункт, я посмотрю твою руку и ребра.

Сережа оседлал Хавронью, и та повезла его дальше, разъезжаясь копытами по утоптанному снегу. Аринай побежала вслед за ребенком, но тут же остановилась.

— Гена-а, Маша хочет к тебе на день рождения, а ты ее не пригласил!

— Я не хочу! — почти прокричала я и увидела глаза Геннадия, как будто его обидно ударили. — То есть хочу, но мне же домой надо. У тебя когда день рождения?

— Через два дня, в субботу, — тихо сказал Гена, и от его голоса у меня сладко заныло в груди. — Пойдем, времени мало, после обеда мне опять в Зону ехать.

Неожиданно Аринай подмигнула мне и сжала руку в кулак, выражая поддержку.

Я улыбнулась в ответ и поспешила за Геной по узкой тропинке.

— Как там Аня? — спросила я, задыхаясь.

— Спит. Не разговаривай на морозе. — Он оглянулся в момент, когда я, поскользнувшись в валенках, хлопнулась попой в сугроб. Гена взял меня за руку и потащил за собой. — В медпункте все расскажу.

Я шла, чувствуя руку Гены, и мысли мои были абсолютно грешными.

«Маня, ты утром себя в зеркале видела? За сутки ты мало изменилась. — Обрадовал меня болотный внутренний голос. — Снимет он с тебя сейчас ватничек, затем куртку в разводах, после свитер, а потом футболку. И после всего раздевания толстого кочанчика увидит эластичные бинты, не смененные со вчерашнего дня. А под ними зеленовато-желтые разводы сходящих синяков в розовых следах от стягивающих бинтов. Душераздирающее, незабываемое зрелище!»

Медпункт отличался от других типовых деревянных домов поселка только вывеской над крыльцом.

При нашем приближении к дому на крыльцо выскочил молодой парень в зимней военной форме.

— Товарищ полковник, дом я протопил, полы помыл… — Парень докладывал, с любопытством поглядывая на меня. — Что будете заказывать на обед?

— Что будет в меню, то и съем. Ты свободен. Проходи быстрее, Маша.

Подталкивая меня в спину, Гена открыл дверь, одновременно спихивая с крыльца любопытного сержанта.

Я вошла в дом. То, что у Ани служит кухней и столовой, здесь было заставлено типичным медицинским оборудованием приемного отделения больницы. Была даже рентгеновская мини-установка.

Первым делом и я, и Гена сняли валенки. Что дальше делать, я не имела понятия.

— Раздевайся, я пока руки теплой водой вымою.

— Так у меня же гипс.

— Пуговицы расстегнуть сможешь.

Не споря, я справилась с пуговицами ватника и молнией куртки. Сложила их на пол, рядом с банкеткой, заправленной клеенкой и простыней.

Стащив с себя джинсы, я села на холодную простыню и разлепила липучки кроссовок. Кое-как справившись с ними, со штанами и носками, я втиснула ноги в кроссовки и покашляла, привлекая к себе внимание.

— А свитер и футболку я сегодня ночью не снимала, боялась замерзнуть.

— Встань и подними руки.

В белом халате и в домашних тапочках Гена смотрелся особенно привлекательно.

Стянув с меня свитер и футболку, Гена тут же стал скручивать с меня эластичные бинты.

Опустив глаза, я обнаружила на теле только следы бинтов. Синяков не было. Освобожденные, в розовых полосках груди нагло смотрели в стороны четвертым размером.

— Давай шлепай на рентген.

Гена не выдержал и хлопнул меня по попе. Я не возражала. У меня, в отличие от Ани, нижнее белье дорогущее, красивое, не стыдно показать.

Сначала Гена сделал снимок груди, потом руки. Я дрожала от холода. Накинув на себя куртку, я сидела на банкетке и синела, замерзая.

Развесив сушиться два снимка, Гена бросил на меня раздраженный взгляд.

— Иди в комнату, вон туда, там натоплено.

Комната «вон туда» оказалась… спальней. Я, наплевав на приличия, тут же залезла под одеяла и дрожала, ожидая, когда по телу пойдет тепло.