— Аристарх Кириллович звонил, — догадался Жора.

— Звонил. Но вам придется подождать, провести у нас неделю-другую. Мы за это время пригласим специалистов, назначим консилиум и специальное лечение…

— Поймите меня, Юлия Гавриловна, я доверяю специалистам… — Жора встал, подошел ближе к безразмерному столу. — Но я ведь человек подневольный. Если Аристарх Кириллович скажет сидеть здесь неделю, буду сидеть неделю, скажет сидеть десять лет, буду сидеть десять лет. Соедините меня с ним. Пожалуйста.

Сморщившись, как от кислой вязкой айвы, главврач отвернулась от Жоры, но номер на спецтелефоне набрала.

— Алло… даю.

Торжественная передача телефона через «поле» письменного стола повторилась. Жора поднес трубку к уху.

— Запоминай телефон, — с ходу начал командовать властный голос. — Ноль девять восемьдесят, перезвони, когда никто слышать не будет. А теперь ври, чтобы Юлию Гавриловну успокоить.

— Понял, понял, Аристарх Кириллович, две недели буду ждать.

Отключив телефон, Жора положил его на стол.

— Не больше двух недель, госпожа главврач. — Жора «сладко» улыбнулся. — Только вы меня не обижайте, я кроме водки еще и пиво пью. За ним сам в поселок могу сгонять.

Радость рыбака на зимней рыбалке отразилась на лице Юлии Гавриловны.

— Георгий Владимирович, зачем же утруждаться? Идите к себе в номер, вам все принесут. И водку, и пиво. Ни в чем себе не отказывайте. Курить вам в номере разрешаю; телевизор включите, у нас и фильмотека хорошая.

— А где моя машина? — для проверки спросил Жора.

— Не беспокойтесь, — лебезить Юлия Гавриловна не умела, но старалась. — Она в гараже, под надежной охраной.

— Я так и понял. Пойду к себе. Сашок, Игорь, жду вас на обед, а то одному скучно. А завтра с утра по пиву за мой счет.

— Идите, Георгий Владимирович, они прямо за вами будут. С обедом.

Жора решил не рисковать и набрал короткий номер не в помещении, а на улице, куда вышел будто бы воздухом подышать.

— Алло, Аристарх Кириллович, это я, Жорик.

— Молодец. Что думаешь делать?

— Не отпустят они его, придется выкрасть.

— Я тоже так думаю, слишком много я им платил.

— Вот-вот, а у меня денег — впритык.

— Деньги перешлю «до востребования». Человек есть на примете?

— Есть. Целых два.

Понятное дело, что появление нового человека в святом для каждого гарнизона месте — в столовой — целое событие. Сегодня примадонной в цирке для взрослых выступала я.

Полковник медицинской службы, местный если не царь, то Бог, привел незнакомую женщину. В валенках, в ватнике, с чудным цветом лица и с гипсом на левой кисти руки.

Абсолютно все мужчины, человек пятьдесят, и, конечно же, все имеющиеся в наличии женщины — поварихи и разносчицы, прачки и жены офицеров — разглядывали меня не стесняясь. Большинство с благожелательными улыбками. Я, поначалу напрягшись, расслабилась и стала улыбаться в ответ.

Увидев нас, Татьяна вышла из кухни, стала радостно обниматься.

Вчера я была усталой и не смогла по достоинству оценить правильность ее прозвища — Таня Толстопопик. Белый халат обтягивал круп бесподобного размера. Рядом с Таней я испытала приятное чувство стройной девушки у клетки с бегемотом. Хотя прапорщики рассматривали Татьяну с аппетитом.

Она отвела нас на офицерскую половину, за витражные ширмы, где стояли более дорогие столы и стулья.

За ширмами сидела только одна, торопливо обедающая, женщина средних лет. Как-то она мне не глянулась. Необычная доброжелательность в поселке всех ко всем удивляла, но к хорошему привыкаешь быстро, а жующая тетка смотрела на всех равнодушным взглядом… кроме Гены. На него она среагировала — кивнула и попыталась улыбнуться.

— Привет, Галина! — Гена поздоровался с ней и помог мне снять верхнюю одежду. — Познакомься, Маня, это Галина, наша заведующая чистым бельем и баней. А это, Галя, подруга Ани. Зовут Мария.

И тут Гена улыбнулся мне так, что Галина чуть не выронила ложку.

Таща за собой сервировочную тележку, Таня выставила на стол «первое», «второе», креветочный салат, уложенный в авокадо, и свежеотжатый сок. Меню, достойное приличного московского кафе. Села рядом.

— Заметила? Все в твою сторону смотрят. Не знаю, как мужики, а бабы думают: «Ишь ты, профурсетка какая! Смотреть не на что, а поймала самую ценную дичь, наплевав на все правила и приличия».