Дорога
вернуться

Крандиевская-Толстая Наталия Васильевна
Шрифт:

«Рвануло грудь, и подхватила…»

Рвануло грудь, и подхватила, Запела гулкая свирель. Я видела, как уронила Былые руки на постель. Я видела, как муж, рыдая, Сжал тело мертвое мое. И все качнулось, в свете тая. Так вот оно — небытие! Вздохнуть хотела бы — нет дыхания, Взглянуть хотела бы — забыла взор. Как шумы вод — земли восклицания, Как эхо — гонятся вслед рыдания, Костяшки слов, панихиды хор, И вопль, как нож: ах, что же это! Вопль без ответа Далеко где-то. И вот по воздуху, по синему — Спираль, развернутая в линию, Я льюсь, я ширюсь, я звеню Навстречу гулкому огню. Меня качают звоны, гуды, И музыки громовой груды Встречают радостной грозой Новорожденный голос мой.

«Проволочив гремучий хвост…»

Проволочив гремучий хвост Немало верст по курским шпалам, Промчал наш поезд утром алым Через Оку железный мост. И в поле стал, на полустанке. В купе — светло, а у окна — Стеклянный голос коноплянки, Заря, прохлада и весна… Нет ни души. С реки доносит Туманы ила и песков, Да баба милостыню просит С пучком убогих васильков. Но, боже мой, каким ответом И отзвуком единый раз На бедном полустанке этом Вся молодость моя зажглась! Озноб зари, весны и счастья… Там в поле было суждено Мне жизни первое причастье, И не повторится оно! 9 октября 1921. Камб

«О, беспощадная, унылая угроза…»

О, беспощадная, унылая угроза Трех этих слов — В последний раз! Когда сентябрьская пылает роза Среди ветров В последний раз. День отгорел и снял свои уборы, Вздохни о нем! Слетает ночь на темные просторы, Шумит крылом В последний раз! И цвет, и звук, и в небе струйка дыма, И ветра взмах, В окне лицо, которое любимо, Лицо в слезах — В последний раз! И был ли день, еще не схороненный В грядущем дне, И был ли час? И даже ты, мой свет уединенный, Ты светишь мне В последний раз! Ах, все вокруг живет так мало, мало, Спешит цвести! Вот было, есть, и вот уж прошлым стало… Прости, прости, В последний раз! Осень 1914

От лукавого

(1906–1921)

«Не окрылить крылом плеча мне правого…»

Не окрылить крылом плеча мне правого, Когда на левом волочу грехи. Не искушай, — я знаю, от лукавого И голод мой, и жажда, и стихи. Не ангелом-хранителем хранима я, — Мечта-кликуша за руку ведет, И купина твоя неопалимая Не для меня пылает и цветет. Кто говорил об упоенье вымысла? Благословлял поэзии дары? Ах, ни одна душа еще не вынесла Бесследно этой дьявольской игры!

Мое начало

Нет, не грядущее мне дико, А прошлое небытие! Ужель с младенческого крика Возникновение мое? Меня иному память учит. Пусть жизнь из мрака начата, Порой томит ее и мучит Воспоминания тщета. И часто по дороге древней Я духом возвращаюсь вспять, Чтоб проследить мой путь кочевный И нить в прошедшем оборвать. Но нет конца ей, вдаль бегущей… И я, раздумьем жизнь дробя, На миг и в прошлом, как в грядущем, Теряю в вечности себя!

«Когда архангела труба…»

Когда архангела труба Из гроба нас подымет пением, Одна нас поведет судьба По рассветающим селениям. И там, на берегах реки, Где рай цветет нам уготованный, Не выпущу твоей руки, Когда-то на земле целованной. Мы сядем рядом, в стороне От серафимов, от прославленных, И будем помнить о земле, О всех следах, на ней оставленных… 1914

«Любовь, любовь, небесный воин!..»

Любовь, любовь, небесный воин! Куда летит твое копье? Кто гнева дивного достоин? Кто примет в сердце острие? Ах, я боюсь, что мимо, мимо Летит благословенный гнев! О, будь, любовь, неумолима Ко мне, надменнейшей из дев! Твоих небесных своеволий Возжаждала душа моя. Дай гибели, дай сердцу боли Пронзающего острия!

«Мое смирение лукаво…»

Мое смирение лукаво, Моя покорность лишь до срока. Струит горячую отраву Мое подземное сирокко. И будет сердце взрыву радо, Я в бурю, в ночь раскрою двери. Пойми меня, мне надо, надо Освобождающей потери! О час безрадостный, безбольный! Взлетает дух, и нищ, и светел, И гонит ветер своевольный Вослед за ним остывший пепел. 1915. Москва