Дорога
вернуться

Крандиевская-Толстая Наталия Васильевна
Шрифт:

«Так тебе спокойно, так тебе не трудно…»

Так тебе спокойно, так тебе не трудно, Если издалека я тебя люблю. В доме твоем шумно, в жизни — многолюдно, В этой жизни нежность чем я утолю? Отшумели шумы, отгорели зори, День трудов окончен. Ты устал, мой друг? С кем ты коротаешь в тихом разговоре За вечерней трубкой медленный досуг? Долго ночь колдует в одинокой спальне, Записная книжка на ночном столе… Облик равнодушный льдинкою печальной За окошком звездным светится во мгле. Милый, бедный, глупый! Только смерть научит Оценить, оплакать то, что не ценил. А пока мы живы, пусть ничто не мучит, Только бы ты счастлив и спокоен был.

«Нет! Это было преступленьем…»

Нет! Это было преступленьем, Так целым миром пренебречь Для одного тебя, чтоб тенью У ног твоих покорно лечь. Она осуждена жестоко, Уединенная любовь, Перегоревшая до срока, Она не возродится вновь. Глаза, распахнутые болью, Глядят на мир, как в первый раз, Дивясь простору и раздолью И свету, греющему нас. А мир цветет, как первозданный, В скрещенье радуги и бурь, И льет потоками на раны И свет, и воздух, и лазурь.

«Он тосковал по мне когда-то…»

Он тосковал по мне когда-то На этом дальнем берегу, О том свидетельство я свято В старинных письмах берегу. Теперь другою сердце полно. Он к той же гавани плывет, И тот же ветер, те же волны Ему навстречу море шлет. И, посетив мои кладбища, В пыли исхоженных дорог, Увы, он с новой жаждой ищет Следы иных, любимых ног! Зачем же сердцу верить в чудо И сторожить забытый дом? О, верность, горькая причуда, Она не кончится добром!

«Вспоминается ль тебе…»

Вспоминается ль тебе Берег в камешках отлогий, Запах дыни на арбе, Что везла нас по дороге? Мы татарских злых собак Разбудили на деревне, И скрипела нам арба О кочевьях жизни древней, О скитаньях, о судьбе, Пожелавшей нашей встречи… Вспоминается ль тебе Тот далекий крымский вечер?

«Упадут перегородочки…»

Памяти внука Алеши

Упадут перегородочки, Свет забрезжится впотьмах. Уплывет он в узкой лодочке, С медным крестиком в руках. Будет все как полагается, — Здесь, на холмике сыром, Может, кто-то разрыдается, Кто-то вспомнит о былом. И вернутся все трамваями В мир привычной суеты. Так умерших забываем мы. Так его забудешь ты?

«Тень от облака бежит по лугу…»

Тень от облака бежит по лугу. Пробежала — и опять светло. Дай мне руку и простим друг другу. Все, что было, — былью поросло. Не от счастья я была счастливой, Не от горя горевала я. Родилась такой уж, юродивой, — Не кори меня, любовь моя! За твою досаду, за обиду Заплатила дорогой ценой. Если встречу — не подам и виду, Что земля уходит подо мной.

«Родится новый Геродот…»

Родится новый Геродот И наши дни увековечит. Вергилий новый воспоет Года пророчеств и увечий. Но будет ли помянут он, Тот день, когда пылали розы И воздух был изнеможен В приморской деревушке Козы, Где волн певучая гроза Органом свадебным гудела, Когда впервые я в глаза Тебе, любовь моя, глядела? Нет! Этот знойный день в Крыму Для вечности так мало значит. Его забудут, но ему Бессмертье суждено иначе. Оно в стихах. Быть может, тут, На недописанной странице, Где рифм воздушные границы, Не прах, а пламень берегут!

«Лифт, поднимаясь, гудит…»

Лифт, поднимаясь, гудит. Хлопнула дверь — не ко мне. Слушаю долго гудки Мимо летящих машин. Снова слабею и жду Неповторимых свиданий, Снова тоска раскаляет Угли остывших обид. Полно сражаться, мой друг! Разве же ты не устала? Времени вечный поток Разве воротишь назад? Будем размеренно жить Бурям наперекор! Вечером лампу зажжем, Книгу раскроем, С Блоком ночной разговор Будем мы длить до зари… Что это? Старость? Покой? Убыль воинственных сил? Нет. Но все ближе порог Неотвратимых свиданий. Слышишь? Все ближе шаги Тех, кто ушел навсегда! 3 февраля 1940