Дорога
вернуться

Крандиевская-Толстая Наталия Васильевна
Шрифт:

«В весеннем небе замок белый…»

В весеннем небе замок белый Воздвигнут грудой облаков, Струится воздух онемелый Вокруг сияющих углов. О, призрак нежный и случайный! Опять я слышу давний зов, Опять красой необычайной Ты манишь с дальних берегов, Но вот подул небесный ветер, Рванул — и стены сокрушил… Гляжу, как вдаль, и чист, и светел, Твой остов тающий поплыл.

«Истома дней опаловых…»

Истома дней опаловых, Июля тишина. Вся в ягодах коралловых Поникла бузина. За садом речка ленится Катить свое стекло, Лишь парится, лишь пенится И сонно, и светло. Плывет от лип разморенных Тяжелый, сладкий дух, А у окон растворенных Не счесть звенящих мух. Ах, только и мечтается — Под липой в уголке Весь день, качаясь, маяться В скрипучем гамаке!

«Все мне вспоминаются…»

Все мне вспоминаются Запахи петуний, Дачный вальс печалится, В небе — полнолунье. Сырость клумбы политой, Где-то скрип калитки, На груди приколотый Цветик маргаритки. Счастье, запыленное Легкой, смертной пылью, Ты ли, немудреное, Кажешься мне — былью? 1918. Москва

«Идти в полях дорогой дальней…»

Идти в полях дорогой дальней, Где тишина, где пахнет рожь, Где полдень душный и хрустальный Так по-знакомому хорош. Идти и встретить ветер теплый, Кусты полыни, вольных птиц, Да странника в рубахе блеклой, Да спины наклоненных жниц. И знать, что нет конца дороге, Что будешь так идти, идти, Пока не смел погост убогий В одну дорогу все пути!

«Сыплет звезды август холодеющий…»

Сыплет звезды август холодеющий, Небеса студены, ночи — сини. Лунный пламень, млеющий, негреющий, Проплывает облаком в пустыне. О, моя любовь незавершенная, В сердце холодеющая нежность! Для кого душа моя зажженная Падает звездою в безнадежность?

«Ложится осени загар…»

Ложится осени загар На лист, еще живой и крепкий, На яблока душистый шар, Нагрузший тяжело на ветке, И на поля, и на края Осенних рощ, еще нарядных, И на кудрях твоих прохладных, Любовь моя, краса моя!

«Отчего волнует слово — роза?..»

Отчего волнует слово — роза? И о чем его напоминанье? Повторяю долго слово — роза, Слышу древнее его благоуханье. Словно я тебя вдыхала, роза, Прежде, чем вдохнула воздух мира, — Грубый воздух зноя и мороза, — Словно цвел мой дух тобою, роза, На полях блаженного эфира! Июнь 1917

Элегия

Брожу по ветреному саду. Шумят багровые листы. Пройдусь, вернусь, у клумбы сяду, Гляжу на дали с высоты. Как осенью красивы зори, Когда и золото, и сталь Изнемогают в равном споре И льют прохладу и печаль! Как осенью красивы думы! В душе и горше, и сильней Под эти золотые шумы Воспоминанье нежных дней. Давно ли вместе, ах, давно ли Мы пили дней июльских тишь? О время, время, ты бежишь, Ты непокорно нашей воле! Я милые следы найду, Скажу прости былым отрадам. Пусть стынут на скамье в саду Два сердца, вырезаны рядом…

«Сердцу каждому внятен…»

Маме моей

Сердцу каждому внятен Смертный зов в октябре. Без просвета, без пятен Небо в белой коре. Стынет зябкое поле, И ни ветер, ни дождь Не спугнут уже боле Воронья голых рощ. Но не страшно, не больно… Целый день средь дорог Так протяжно и вольно Смерть трубит в белый рог.

«Кто знает сумерки в глуши?..»

Кто знает сумерки в глуши? Так долог день. Читать устанешь. Побродишь в комнатах в тиши И у окна без думы встанешь. Над речкой церковь. Дальше — поле, Снега, снега… За ними лес. Опять снега. Растут все боле, До самых пасмурных небес. Беззвездный, серый вечер стынет, Придвинул тени на снегу, И ждешь, когда еще придвинет Последнюю на берегу. Уже темно. Фонарик бледный Во тьме затеплил желтый глаз, Унылый сторож жизни бедной, Бессонно стерегущий нас. Вот бубенец звенит дорожный. В пыли метельной пролетел Ямщик с кибиткою. Запел И оборвался звон тревожный. Звенит над полем высоко, Все тише, тише… Реже, реже… Есть где-то жизнь, но далеко! Есть где-то счастие, но где же?..