Я пошевелила руками, проверяя, насколько туго затянут материал вокруг моих запястий. Трусики плотно затянуты. Я начала слабо извиваться. Его взгляд вернулся ко мне. Он моргнул, прогоняя тени прошлых воспоминаний.

Держа в руке ножницы, он наклонился ближе и впился пальцами в мое запястье, пуговица на его джинсах врезалась мне в живот. Ткань его одежды поддразнивала мои соски, превращая их в болезненные горошинки.

— Ты понятия не имеешь, насколько сильно я хочу трахнуть тебя.

О боже. Его голос зажег каждую часть меня. Я бездыханно прошептала:

— Ну и что тебе мешает? Или для начала ты хочешь наслаждаться моими мучениями?

Он отстранился, его челюсть дернулась.

— Ты думаешь это мучения? Я могу делать все намного хуже, эсклава. — Он потерся своим пахом об меня, прижав мою попу к столбику кровати своим членом. — Я хочу сделать это, — пробормотал он с сильным акцентом. — Je tiens `a te faire hurler. (прим. пер. фр. — Я хочу заставить тебя кричать) — Он не произнес это сексуально, игриво, он сказал это с такой страстью, что я не смогла вообразить себе ничего, кроме плетки, боли и крови.

Это было последней каплей.

Моя похоть превратилась в страх, и я вновь застонала, но в этот раз это была мольба.

— Пожалуйста... ты не должен заставлять меня кричать. Ты можешь просто взять меня. Я твоя.

Он зловеще засмеялся.

— Ты не понимаешь кое-чего, да, эсклава? Твое разрешение не возбуждает меня. Я должен отобрать у тебя нечто, чтобы что-то почувствовать. Ели ты думаешь, что я не похож на тех мужчин, которые тебя изнасиловали, то ты ошибаешься. Что-то во мне сломано, мне нужна твоя боль, чтобы кончить, — он яростно ущипнул мой сосок, я закричала.

Боль перешла в удовольствие, согревая, делая меня влажной. Если Кью был жестким, нуждался в боли, чтобы наслаждаться сексом, то и я тоже. Я, возможно, прожила всю свою жизнь, не подозревая того, что ключ к моему удовольствию — боль.

Кью своей грубостью показал мне что-то запретное... показал, что мне нравится подчиняться, не только в легких ролевых играх. Нет, мне нужно было бесспорное подчинение.

Мой разум озарил свет от осознания. Я не милая, невинная девочка, которая хочет сахарную вату и сонеты. Я борец, шлюха, женщина, которой нужно приручить свое собственное тело.

Пока я стояла, привязанная к кровати моим владельцем, который порочно рассматривал меня, обещая боль, я вновь изменилась. Куколка того, кем я была, разорвалась, позволяя мне взлететь. Я расправила новоприобретенные крылышки и стала больше, чем Тесс. Я стала извращенной, дорожила принадлежностью, упивалась тем, что мной владели. Стала той, кто хотела, чтобы Кью причинил ей боль.

Пламя разгорелось в животе, я обнажила зубы и выплюнула:

— Я не позволю тебе трахнуть меня.

Все резко замерло.

Кью. Я. Время.

Мир пошатнулся, пока Кью пытался понять меня. Мы пялились прямо в глаза друг другу, отражая извращенность, находили ее отражение в глазах друг друга. Связь между нами ярко вспыхнула, скрепив нас сияющими узами, связав вместе. Я наслаждалась этим, принимая мою истинную сущность, прежде чем Кью осознал, что я предложила.

Медленно все тело Кью двинулось — хищно, плавно как акула.

— Ты не позволишь мне трахнуть тебя, эсклава? — восхищение буквально сверкало в его взгляде, переплетаясь с темной жаждой. — Я уже трахал тебя. И с чего ты решила, что я хочу повторить это?

Я толкнулась бедрами вперед, ударяясь своим лоном о его напряженный член. В тот момент, как я стала «упрямой жертвой», Кью стал еще тверже. Его член был будто железный, твердый и жесткий.

— Мне плевать, хочешь ты или нет. Я говорю, что тебе не поз...

Он придавил меня своим телом, столбик впился в мою спину, когда его рот завладел моим. Язык приоткрыл мои губы.

Я хныкнула, растаяв, желая поцеловать его в ответ. Но роль, которую я играла, не позволяла подобное. Роль, я должна играть.

Его губы клеймили меня, выпрашивая еще один стон, а не ругательства. Его язык подчинил мои чувства, вынуждая сражаться, отбиваться, пробовать, поглощать. Ответила ли я на поцелуй? Нет. Я боролась за дыхание.

Я взбрыкнула, разрывая поцелуй, едва дыша.

Он вновь повернул ножницы ко мне, спокойно разрезая пояс моих шорт. Он пробормотал:

— Хочешь, чтоб я остановился?

Боже, нет. Ни за что.

— Да, ублюдок. Я не позволю тебе сделать этого. Это ненормально. Неправильно. Отпусти меня.