Шрифт:
Имея адрес профессора, Вавакин вообще перестал думать о злополучном Шурике.
— Андрей Андреевич, — вошла Дина, — шеф просил составить рапортичку по его заданию.
— Когда?
— Прямо сейчас. Не мог дозвониться, телефон был занят.
— Сейчас и сделаем, — кивнул Вавакин и связался с шефом но прямому телефону. Цифры взял с потолка, но свежие. — Значит, так. У марксистов половина за Черномырдина, у яблочников обработал пятерых, огородники все за, независимые требуют льгот. Какие будут дальнейшие указания?
— Торгуйся, Андрей Лидрсич, создавай видимость.
«Еще бы — усмехнулся Вавакин. — Так и делаем, на
том стоим!»
Куда приятнее было звонить настоящему профессору. Неужели опять проходимей?..
Кнопки па мобильном телефоне Вавакин нажимал не торопясь, раздумывая после всех успешных дел: а надо ли ввергать себя в неизвестность? Жид себе и жил с чем Бот дал., потомство завел, достаток есть и на светлые, и на черные денечки — надо ему это?
Последняя цифра номера пришлась на конец раздумий Вавакина: надо, чтобы всем в жизни насладиться, — и на той стороне ответил спокойный мужской голос, настоя щи й, 1 1 рофессорск и й:
— Слушаю иас\ .
— Сергей Алексеевич, вас беспокоит Вавакин Андрей Андреевич но поводу уникальной операции, которую вы освоили. Я от госпожи Мот, — добавил Вавакин. Толмачев не ответил сразу, и Вавакин выжидал. — Я вполне платежеспособный человек, — добавил он.
— Дело не в платежи ости, — ответил наконец Толмачев. — Моторика этого явления еще изучена слабо. Есть опыт, и вполне удачный, по стоит повременить. Давайте договоримся, что вы свяжетесь со мной через неделю, и я дам точный ответ.
— Можно подумать, у меня есть выбор. Согласен подождать.
На обоих концах связи трубки вернулись на рычаги, и оба собеседника подумали о себе с большой буквы. «Надо же, — думал один, — могу без сожаления выбросить на операцию большие деньги». А второй: «Надо же, могу заработать большие деньги». Первый вызвал Эльвиру, второй Евгению.
— Элечка, детка, — игриво сказал Вавакин, — а тебе не слабо угодить шефу и отдаться ему?
— Чего ото вы, Андрей Андреевич? Раньше вы не замечали меня. Приспичило?
— Это мое дело, — покачивался Вавакин на пружинистой спинке кресла, отталкиваясь. — Да или нет?
— Хорошему человеку дать не жалко.
— А прямо здесь, па столе, и прямо сейчас?
— Да хоть на люстре. Только завтра. У меня эти дела.
— Л деньги вперед, — полувопросом, полуутвердительно молвил Вавакин,- изучая с прищуром фигуру Эльвиры.
— Какие деньги, шеф? По любви.
— Какая любовь. Эля? Я старый козел, даже на Боярского не похож, за что меня любить?
— За прочность, Андрей Андреевич. Вы человек прочный, а мне замуж пора. За одногодков пусть дурочки выскакивают, я уже по кустам патрахалась.
— Женя, — спрашивал Сичкипу Толмачев, — а вам не слабо выйти за меня?
— Чего ради, Сергей Алексеевич? — расхохоталась Сичкина. — У вас прочности нет, я с вами и в постель не лягу.
— Чем это я так плох? — пыжился Толмачев.
— А мужика сразу видно: какой в деле, такой и в постели.
«Сделаю я этому придурку операцию, — решил Толмачев. Сичкина подхлестнула ею. — А с такими деньгами сама в постель ко мне полезет, и с фокусами. Подумаешь, пава...»
Прочность Вавакина не подвергалась сомнению, и он уехал домой независимым и гордым, а Толмачева снедало раздражение, его не уважали. Хотелось сатисфакции.
— Как там наш генерал? — сменил он бесполезную пока тему.
– — Пусть приведут его...
Судских оставался щким. каким сюда попал. Ни угнетенности» ни страха Толмачев пе увидел в его глазах. Своеобразный случай вето практике, в юрой, между прочим, когда препараты не властны над личностью. У Судских Толмачев искал ответа, почему он, выпускник-отличник, нормальный мужчина, влачит жалкое существование, а какая-то сука из Думы, тупая и самодовольная, тащит незаконно денежки, обворовывает страну и считает себя честным? Или быть истинно честным немодно сейчас? Только с чего вдруг он считает себя честным, если нарушил клятву Гиппократа, испохабил само назначение врача и человеческие нормы поведения? 11о при чем тут он? Ею заставили из нормальных делать психов, так пусть отвечают тс, кто велел делать это, он маленькая сошка и стать вообще никем не желает, все эти игры в честных без нормальных условий существования ничего не стоят — жизнь ухолит, и пропади она пропадом. чужая жизнь. Почему одному везет, а другому нет?