Шрифт:
Кто придумал это?
Никто. Само выросло. Вместе с деревом. Тысячелетия делали ствол сучковатым и кряжистым. Задубела кора от ветров и поветрий со всех сторон света, листья других пород то приживались, то облетали, удивляя окружающих: листья дубовые сыплются с ясеня... Ага? Только здесь наоборот — ствол русский оставался дубовым. Русскими желудями кормилось полмира, пытались сдирать дубовую кору и убедились в беаьлодности затеи опасно, и ни к чему она в хозяйстве, а вот желудями кормились свиньи без разбору. И рубить сучковатый ствол опасно для здоро
вья... Хотя были попытки, были амбииии — Виват, император! Хайль, Гитлер! — па хрена это надо? Пока стоит луб, не нарушается равновесие в природе и обмен вешеств.
По поводу желудей и дубовых веников можно рассуждать много и долго, и даже Вавакин задумывался о природе вешей па досуге, но так пе хотелось вновь встречаться с Палачом, принадлежностью дубового ствола, с которым свела Вавакина общая судьба. Сам, кстати, напросился на знакомство. Но русский мафиози был. из песни слова не выкинешь, он предложил Вавакину встретиться. Увы, не откажешься. Место встречи — «Джаз-клуб», самое модное место молодежного досуга в центре столицы.
— Староват я для таких увеселений, — отнекивался Вавакин.
— Ничего, ничего, — весело увещевал Палач. — Поужинаем в «Доме дракона» на «Белорусской» и махнем на дискотеку в «Джаз-клуб». Надо вам проветриться.
Ужин как ужин, мало ли Вавакин поел вкусных вещей и китайских, и французских, всего не перечесть, но об- жорка не была хобби Вавакина, а вот дискотека, куда он попал впервые, поразила его до самого копчика, настолько непонятное для него зрелище открылось перед ним.
. «Джаз-клуб» начинался прямо под открытым небом, от стойки бара, !дс кучковались девицы всех калибров, модно разряженные юнцы и среднелетки постепеннее. Бар торговал бойко, горячительные напитки шли по высокой цепе, три бармена не успевали обслуживать жаждущую публику. «Надо же, — дивился Вавакин, скромно притулясь за уголочком, — всякая шушера,-которая и вершков-то еще не нахваталась, а название коктейлей знает». Сам он скромно прихлебывал бурбон, предложенный Палачом.
353
Шушера была элитной. Девицы знали друг друга, обнимались при встрече, живо беседовали, независимо выкладывая за коктейль пару сотен рублей, а то и в валюте, знали они мужчин и парней здесь, и те, надо полагать, не единожды стали друг с другом родичами, «свояками» благо-
12 Зяк. 3-04Х
даря общительным девицам. Появлялись здесь и другие личности, знаменитости, бомонд столицы, и Борис Михаилович объяснял Андрею Андреевичу, кто есть кто. Меньше про девиц — эти в основе своей были фото моделями, манекенщицами или участвовали в подданцовках у Киркорова ли, у Леонтьева, у прочих, кого коммерц-шоу вознесло до высот, оставляя безголосыми и бесталанными, но денежными. Этот элитион пучился в «Джаз-клубе» шибче других. Приглядевшись, Вавакин узнал в расхрис- , тайном парне у стойки на-найца, то ли обкуренного, то ли в дым пьяного, с глазами кролика; узнал Вавакин и младшего Преснякова, кичеваго разодетого и пошловато радостного, заглянувшего с годной прихлебаев. Особо знаменитых комментировал Борис Михайлович: мелькал в толпе под открытым небом «голубой Пстгя», обнимающий всех подряд, и «белый Зяма», кичащийся умопомра- j читальными мускулами, не было только «красного Зюга- ни», а так бы — все цвета российского флага, все как у людей. О тех, кто подходил к Борису Михайловичу чокнуться стаканчиками, он умалчивал. Так, знакомые ребята. Зато пальчики у «знакомых ребят» были всунуты в массивные дорогие перстни. Понимающий толк в камнях, Вавакин домысливал цены знакомства.
— А вот и ваш знакомый, — сказал Борис Михайлович, наклонившись к самому уху Вавакина. Проследив направление его взгляда, Вавакин увидел Шурика. Двое пар- i ней вели Мотвийчука к стойке, и он озирался осоловевшими глазами, приклеенная улыбка будто взята напрокат с чужого лица.
— Нализался, никак? — спросил Вавакин.
— Сами сулите, — пожал плечами Борис Михайлович.
Парни притиснули Шурика к стойке, он сыпнул перед
собой немного белого порошка и вынюхал ноздрей, зажимая другую. Бармены заволновались, сопровождающие исчезли. Появился страж порядка и повел без эмоций
г
Мотвийчука к выходу. Глаза его еще больше помутнели, улыбка с чужою лица приклеилась крепче.
— Понял, — сказал Вавакин.
– - Не забудьте с ребятами рассчитаться, — напомнил Борис Михайлович. — Они позвонят.
Вавакин залпом выпил свой бурбон. Борис Михайлович щелкнул пальцами, и выпивку повторили. Не сказать, что Вавакин был расстроен, наоборот, причастность к веселящемуся люлу заставила его залпом опорожнить и другой стаканчик, как бывает с теми, кто покончил с зудящей проблемой и желает расслабиться.
Третий бурбон Вавакин пил в нервозном возбуждении. •V — Пойду осмотрюсь, — оглянулся он на Бориса Ми
хайловича.
— Надо, — поощрил тог. — Прогуляйтесь вниз, там еще веселее.
Прежде чем спуститься вниз, Вавакин протиснулся к выходу, кула увели Мотвийчука. Охранники пе церемонились с ним, вытолкали за калитку и там оставили. Мотвийчук далеко не ушел, Присел па корточки за машинами, припаркованными у тротуара. Вавакин прошел мимо, Шурик не узнал его, лаже не шевельнул глазами. Тогда Вавакин вернулся, остановившись напротив, спросил:.