такой быстротой, словно прошел сквозь стену вагона.

Шатилов подошел к Борщикову, который все это

время скромно стоял у стены с выражением такой

важности на лице, будто он приобщилоя к высшим делам

государственного управления. Генерал несколько

минут смотрел на эту самодовольную физиономию,

словно выбирая, по какой щеке отвесить ему увесистую

оплеуху.

— А теперь слушайте меня внимательно, господин

Борщиков, — сказал он наконец, грозно хмуря

брови. — Мне кажется, что вы мыслите себе участие в

устранении Зелимхана исключительно в виде получения

денег, офицерского чина и всего прочего, о чем я вам

говорил... Не выйдет! Чужими руками хотите все

сделать? Боитесь, что Зелимхан или потом кто-нибудь иа

его родичей сделают в вашем теле хорошенькую дырку.

Что-то мне еще не приходилось слышать, чтобы

кто-нибудь получил большие деньги, не запачкав рук, —

генерал взглянул на свои холеные руки, потом снова

воззрился на Борщикова, стоявшего навытяжку и

растерянно моргавшего глазами.

— Так вот, — продолжал генерал, — теперь

конкретно. Абрек этот сейчас очень одинок, у него не

осталось никого из близких родственников. Вы в родстве

и должны близко сойтись с ним. Только та<к вы

сможете вывести его нам в руки. Вам понят-

но?

— Понятно, ваше превосходительство, — Шахид

облизал сухие губы.

— И не тяните с этим. Я сейчас уезжаю в Тифлис.

Держите связь с господином Кибировым, — Шатилов

оглянулся на штаб-ротмистра, который сидел в кресле,,

разглядывая сверкающий носок овоего сапога. —

Впрочем, он и сам не будет спускать с вас глаз. И чтобы к

моему возвращению был ясный и реальный план

поимки или устранения Зелимхана... А теперь

ступайте!

Шатилов откинулся в кресле и прижал, длинными

пальцами уставшие глаза.

* * *

За окном хлопьями падал последний февральский

снег. Потом внезапно выглянуло солнце и снег начал

таять.

Гость встал очень рано и, совершив утреннее

омовение, вышел на крыльцо. Он хотел тотчас уехать и

просил не тревожить хозяйку с завтраком.

— Зелимхан, всего несколько минут... Ну как же я

могу отпустить тебя голодного? — уговаривал гостя Ба-

гал. А в маленькой кухне уже хлопотала его жена.

— Эй, ты, давай там поскорее! — крикнул

Одноглазый через стенку.

— Сейчас, сейчас подаю, — откликнулась та.

Зелимхан стоял на крыльце, понурившись, свесив

вдоль тела большие тяжелые руки, как крестьянин,

только что вернувшийся с утомительной полевой

работы. «Если я задумал дело правое, то укрепи мою волю,

о аллах: сделай, глаз мой метким и руку твердой», —

молился абрек.

Он не спал всю ночь, наблюдая за Одноглазым — не

отлучится ли тот из дома. Багал ни разу -никуда не вьь

ходил, но это само по себе еще не снимало тяготевшего

над ним подозрения.

Уступая просьбам хозяина, абрек вернулся в

комнату и присел на пандар у окна.

— Тебя что-то тревожит, Зелимхан? Скажи, не могу

ли я чем помочь тебе? — допытывался Одноглазый.

— Да так, ничего особенного, — сказал Зелимхан.

— Сон я видел вчера, довольно странный со«,

Багал.

— Да будет сон твой к добру. Расскажи.

Зелимхан молчал.

— Расскажи, я умею разгадывать сны, — настаивал

Одноглазый.

—- Да что там рассказывать, Багал, пустяки какие-

то, — начал Зелимхан, украдкой поглядывая на хозяи-

на — видел я во сне, что ты будто бы запродал меня за

большую сумму денег генералу Михееву.

— Ой, Зелимхан! Ой-ой, да избавит нас аллах от

таких вещей. Да можно ли даже подумать такое! —

Одноглазый глядел на жену, которая расставляла на

столе кушанья. — А ты сам-то придаешь какое-нибудь

значение сну?

— Нет, — грустно усмехнулся Зелимхан, — но язык

у иных людей так устроен, что начинает чесаться, если