— Это только ради тебя, — улыбнулся атагинец, —

а так я вообще никогда не танцую.

Когда танцы закончились и гармонист замолк,

Зелимхан с Любом встали и, попрощавшись с хозяином

дома, удалились. Нескольким друзьям, вышедшим за

ними следом, Аюб дал понять, что они с Зелимханом

сейчас же уходят из аула. Но выйдя за его пределы,

абреки вскоре свернули в сторону и, описав полукруг,

вернулись назад. Стояла кромешная тьма. Аюб

постоянно озирался по сторонам, хотя ничего не видел. Ему все

казалось, что кто-то крадется за ними.

Моросил мелкий холодный дождь со снегом. Ноги

скользили по утоптанной дороге, и Зелимхан дважды

натыкался на прутья плетня. Он чутьем, как волк,

отыскивал надежную точку опоры, хотя ноги его

нестерпимо ныли. Приобретенный за годы скитаний и

бездомности ревматизм в последнее время все чаще давал

знать о себе.

Так они и крались, два абрека. И Аюб начинал уже

успокаиваться, полагая, что ему удалось запутать

следы, а между тем с того самого момента, как они вышли

с вечеринки, и в самом деле за ними неслышно

следовала какая-то тень. Прижимаясь к заборам и замирая

от каждого своего неосторожного движения в густой

тьме, неизвестный шел за двумя друзьями, стараясь не

слишком приближаться к ним.

Абреки спустились в глухую балку «и прошли по

мостику через шумливую речушку. Тут же за речкой в

густом заброшенном саду стоял дом родственника Аюба.

у которого они останавливались перед отъездом в

Грозный. Здесь были тогда оставлены их кони.

Вскоре в доме смолкли приглушенные голоса,

потухли огни. По двору, осматривая запоры у конюшни и у

ворот, последним дозором прошел хозяин.

А неизвестный, притаившийся под деревом на

той стороне речушки, дождавшись, когда уйдет и

хозяин, повернулся и исчез во мраке. Кругом ни

звука. Темная морозная ночь окутала аул мертвой

тишиной.

* * *

На рассвете, когда Зелимхан с Любом собирались в

путь, хозяин дома — полный краснощекий мужчина —

рассказал им о воззвании, с которым Веденский кадий

Оба-Хаджи и шалинский Юсуп-мулла обратились к

верующим.

— В прошлую пятницу в мечети при всем

народе зачитывали, — сказал он, обращаясь к

Зелимхану.

— Что же они там пишут? — поинтересовался хара-

чоевец, полой черкески протирая винтовку.

— Они говорят, что вы против шариата и

мусульманской религии, — отвечал хозяин, давая понять, что

все это касается лишь Зелимхана.

— Лично я или все абреки? — переспросил

Зелимхан, исподлобья взглянув на хозяина.

— Ты только, — ответил тот. — Об Аюбе там

ничего не сказано. Наоборот, наш кадий сказал, что если он

явится с повинной, власти его помилуют.

— Слышишь, Аюб, — горько усмехнулся

Зелимхан. — У тебя еще есть возможность стать мирным

человеком. Видно, ваш кадий добрый человек.

Аюб хмуро молчал. Не нравился ему этот разговор с

самого'начала. Ему очень не хотелось возражениями

раздражать своего родственника, но все же он не

выдержал.

— Саламбека уже помиловали. Совсем мирным

стал... — юноша сурово взглянул на своего

родственника. — И передай кадию, не верим мы царским

генералам.

— Почему ты так худо думаешь о нашем кадии? —

неодобрительно спросил хозяин у Аюба. — Он о тебе

так плохо не думает.

— Пускай свое хорошее он оставит себе!

Лицо хозяина помрачнело. Но он -преодолел гнев и,

с неловкой почтительностью поклонившись сидящему

Зелимхану, вышел в другую комнату.

Зелимхан тяжело вздохнул, морщась потер ноющие

колени и сказал, повернувшись к Аюбу: :

— Ладно уж, пока тебя не уговорили сдаться в

«добрые» руки М'нхеева, .напиши-ка кадию письмо от

моего имени. — Зелимхан поднялся с места и начал

расхаживать по комнате, обдумывая слава будущего