пятака? — спросил Зелимхан, кашлянув, словно у него

застряло что-то в горле.

Далгат не сразу собрался с ответом.

— Я-то? — переспросил он наконец, делая вид, что

даже не понимает, о чем идет речь.

— Конечно, вы.

— Аллах не сочтет за милосердие то, что делается

для таких тварей, — ответил купец брезгливо.

— Почему? — удивился абрек.

— Это же грязный гяур...

— Что вы говорите? — пораженный Зелимхан

остановился и грозно взглянул на купца.

— Да разве вы сами не понимаете? — отвечал тот

ворчливо. — Впрочем, вы, кажется, в русской армии

служите, вот и перестали отличать гяуров от мусульман.

— В таком случае это вы — плохой мусульманин,

Далгат, — сказал абрек твердо.

— Почему?

— Потому, что нищий этот прежде всего человек, а

не гяур. Вы же двойной грех на себя берете! Первый —

отказываете дать нищему медный пятак, второй —

оскорбляете чужую веру. Это мусульманину не

положено.

— Знаю я их! — огрызнулся купец растерянно.

— Вечно только просят, бездельники, одно слово!

— Вот где можно много заработать, — перебил их

адвокат, останавливаясь на углу Дворянской улицы

возле афишной тумбы.

— А что это такое? — заинтересовался харачоевец.

— Начальник области обещает восемнадцать тысяч

рублей золотом тому, кто принесет ему голову абрека

Зелимхана, — отвечал адвокат, забыв о присутствии

купца.

— Какой начальник? — абрек взял адвоката за

рукав.

— Генерал Михеев, начальник Терской области, —

ответил Шараев. — Смотрите, вот здесь написано... — и

он пальцем правел по строчке.

Зелимхан с живым интересом разглядывал

объявление, даже потрогал рукой, будто стараясь на ощупь

понять его содержание. Вдруг он обернулся к адвокату и

спросил:

— Данильбек, есть у вас карандаш?

— Есть. А что?

— Напишите вот так, сверху, — он провел пальцем

наискось объявления.

— Что? — удивился Шараев. Купец в это время

стоял чуть в стороне, но слышал весь разговор.

— Пишите, — приказал Зелимхан сердито, — что я

внимательно читал эту бумагу. С ценой не согласен.

Добавлю от себя еще восемнадцать тысяч тому, кто

меня поймает. И подпись — Зелимхан.

По спине купца забегали мурашки. Он топтался

на месте, не решаясь убежать, хотя только это желание

и было у него сейчас. А адвокат, стараясь перевести

все это в шутку, улыбнулся неестественно и сказал:

— Что вы! Нельзя этого делать. Нас сейчас же

арестуют. Доказывай потом...

— Пишите, пишите говорю! — Зелимхан толкнул

адвоката к тумбе. — Делайте то, что я говорю, не

пожалеете!

Шараев все же медлил, но абрек так грозно и

выразительно глянул на него, что тот, достав из нагрудного

кармана черный карандаш, крупными буквами вывел

наискось через все объявление: «Я внимательно читал

эту бумагу, с ценой не согласен... Зелимхан!»

Купец, стоявший на краю тротуара, умоляющими

глазами смотрел на адвоката, но, заметив в его глазах

ту же растерянность, перевел взгляд на Зелимхана,

который стоял как грозный судья и готов был отдать

суровый приказ самому генералу Михееву, если бы тот

оказался здесь.

С перепугу купец, еле передвигая непослушные ноги,

тащился рядом со своими спутниками, и голова его

кружилась, будто его ударили чем-то тяжелым.

Пройдя еще несколько улиц, Зелимхан, довольный

своей выходкой, попрощался с адвокатом и быстро

ушел. Жалобу его Шараев обещал отправить

генералу.

— Обманул он меня, — тоскливо сказал адвокат

купцу, когда они остались одни. — Выдал себя за моего

родственника из Алазани.

— И ты не знал, что он абрек Зелимхан? — еле

проговорил перепуганный Далгат.

— Нет, конечно, — соврал адвокат.

— А мне он с самого начала показался

подозрительным. А какой грозный человек. Такой сотрет любого