Передо мной за полосой прибоя раскинулся светло-золотистый пляж. Слева он граничит с пальмовым лесом, справа ему не видно конца.

За пляжем такой же лесной массив, среди которого кое-где виднеются красно-коричневые крыши одноэтажных домишек. Наличие поблизости людей радует. По крайней мере, можно попросить питьевой воды и расспросить о том, как быстрее добраться до столицы.

Последние минуты утомительного путешествия и последние метры до берега.

Все. Я достиг острова.

Ступни ног нащупывают долгожданную твердь.

Сделав несколько шагов, падаю на песок в зоне прибоя. Вокруг никого. Можно немного полежать без движения и привести в норму дыхание…

Выбравшись на берег и сам того не желая, я на некоторое время отключился. Сказалась и дикая усталость, и голодная «диета», и небольшая потеря крови из потревоженной раны.

Очнуться заставил робкий женский голос.

Открыв глаза и подняв голову, вижу склонившуюся надо мной темнокожую островитянку, босую, одетую в яркое бело-желтое платье. На вид ей около сорока. Впрочем, в оценке возраста азиатов и жителей Африки я всегда ошибался.

Что говорила женщина я, разумеется, не понимал.

— Привет, — с трудом усаживаюсь на песке.

Она опять что-то лепечет и показывает на мою спину.

— Да, знаю, — морщась, ощупываю левой рукой рану. — Мне бы водички попить. Есть у тебя вода?

Жестами объясняю свое желание.

Поняв, она кивает и предлагает идти за ней.

Поднимаюсь. Иду…

Шагать по твердой поверхности трудновато. Заплыв был долгим, но создается впечатление, будто я пару месяцев провел на орбите в невесомости при минимальной нагрузке на организм.

Пальмовый лес, издалека представлявшийся густым и непролазным, на деле оказался реденьким пролеском. Еще с пляжа я заметил хижину, к которой и вела меня женщина.

Навстречу выбегает стайка детворы. Юные островитяне такие же темнокожие, как и их мамаша; глядят на меня с интересом и страхом.

Женщина исчезает внутри хижины и появляется с полной кружкой воды. Вливаю ее в себя и прошу еще…

Я сижу на лавочке, устроенной под пальмой.

Напротив выстроились пятеро детей различного возраста и уже без страха рассматривают незнакомца в одних плавках. Моя рубашка болтается на веревке — сохнет под палящими лучами солнца.

На коленях небольшая тарелка с едой, в правой руке две палочки, при помощи которых я закидываю в рот кусочки перца, томатов и лука. Еще в тарелке присутствуют желтоватые соломки со странным вкусом. Это соевый творог, называемый «тофу». Пару раз мне пришлось его пробовать, и своеобразный вкус запомнился навсегда.

Дело в том, что у большинства азиатов, а также жителей западного Тихоокеанского региона есть в организме один общий недостаток — отсутствие фермента, расщепляющего лактозу. Выражаясь обиходным языком, если вы угостите китайца, корейца, тайца или жителя Микронезии парным молочком, то на сутки он гарантированно поселится в ближайшем сортире. Поэтому во всех блюдах, где у европейцев по логике должен присутствовать сыр или брынза, у здешних жителей подается тофу.

Так или иначе — это вкусно. Особенно после суточного голодания. Я с удовольствием ем и благодарно посматриваю на женщину. Сунув мне тарелку с провизией, она принесла лист какого-то растения, смачно плюнула на него, чем-то присыпала и прилепила на мою рану. А теперь с жалостью взирает на то, с какой быстротой и жадностью я поглощаю простенькое блюдо.

— Thank you, — возвращаю пустую тарелку.

Кажется, она понимает английский язык. Тем лучше.

Накинув на плечи высохшую рубашку, расспрашиваю женщину о том, как проще и быстрее добраться до столицы.

Повернувшись на северо-запад, она объясняет, сопровождая слова жестами длинных рук.

С этим вопросом все ясно: недалеко за пальмовым лесом петляет дорога; если идти по ней в направлении заходящего солнца, то попадешь в Порт-Вилу.

Следующий вопрос задаю безо всякой надежды на обстоятельный ответ:

— Где в Порт-Виле находится посольство России?

Спасительница виновато пожимает плечами.

Понятно. Так я и думал.

Выпиваю на дорожку еще одну кружку воды. Прощаюсь с гостеприимной хозяйкой, подмигиваю улыбчивым детишкам.

И топаю к лесу…

Лесок расступился буквально метров через двести.

Взгляд нащупал плавный поворот грунтовой дороги — пустынной и покрытой слоем светлой пыли.

Перед тем как выйти из редкого леса, я прислушался и осмотрел небо, синеющее меж редких пальмовых ветвей. Единственная реальная угроза могла исходить только от «вертушки», рыскавшей несколько часов назад над океаном. Сейчас небо было чистое, а слух не улавливал ни единого звука.

— Тем лучше, — прошептал я, ступая босыми ногами в теплую придорожную пыль.