Хризалида
вернуться

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна
Шрифт:

«Ах, какими тешит сказками…»

Ах, какими тешит сказками Нянька старая меня. С их завязками, развязками Не заметила я дня. Вот и вечер. В печке прыгает, Догорая, огонек. Отложив, закрыла книгу я, Позабыла про урок. Льются россказни певучие О железных башмаках. Унесла в леса дремучие Патрикевна петушка. Спит на дне речном Аленушка, Вся опутана травой. Блеет серенький козленочек Над потопленной сестрой. . А жар-птица огнецветная В полуночные края Ждет царевича заветного. И царевич этот — я. 1 апреля 1926, Москва

«Утихнули ночные шумы…»

Утихнули ночные шумы. Трамвай последний прожужжал. Арбат, усталый и угрюмый, Тяжелой дремой задремал. Безумно жутким бредом полон Военный суд передо мной О тех, кто спит уже безмолвно В земле с пробитой головой. И тут же рядом Зигфрид снится Стенам облупленным Кино. С драконом Фафнером сразиться Во сне опять ему дано. На почте письма сном тревожным, В конвертах затаившись, спят — И дел, и помыслов ничтожных Завороженный маскарад. На скучных полках Гос-мед-торга Стрихнин, и йод, и хлороформ, Полны виденьем всяких хворей, Забылись беспокойным сном. Подальше — церковь Николая. Угодникам не нужно спать. Бессонный, он не прекращает Арбат крестом благословлять. 1 апреля 1926, Москва

«С безумным грохотом трясется грузовик…»

С безумным грохотом трясется грузовик, И машут красными знаменами ребята. О, революция! Пора сменить твой лик И тряпку красную в архив былого спрятать. Довольно встрясок, крови и игры. Есть высшее тебе предназначенье — Взнести свободный дух на самый верх горы, Откуда новое пойдет времен теченье. Извечною борьбой, ребяческой игрой, Ты старых ценностей живешь перетасовкой. И только слово «класс» наивною уловкой На красном знамени несешь перед собой. 1 мая 1926, Москва

«Не знает, не знает…»

Не знает, не знает, В земле истлевая Весною, зерно, Что сила живая В нем жизнь созидает Из праха давно. И в черной могиле Уж корни пробились К источнику вод. И стебель зеленый Из темного лона, Воскреснув, встает. 2 мая 1926, Москва

«Всё полынь да полынь…»

Всё полынь да полынь… На полях, в пустырях, На межах, на высоких песчаных буграх И в лощинах полыни так много, Точно этою горькой и крепкой травой Заросли все окрестные долы… Где же ты, медуница и мак огневой, Где же ты, колокольчик лиловый? Заглушила, убила их в поле полынь, Не цвести им отныне, как прежде. Но всё так же небес бесконечная синь Бесконечною дышит надеждой. Июнь 1926, Серебряный Бор

«Повернулись раз и раз колеса…»

М.В.Ш.

Повернулись раз и раз колеса, Зарыдал прощально паровоз. Над перроном вздохом плач пронесся. Боже, сколько в мире слез! Все пути Твои политы ими. Больше всех — изгнанья крестный путь. Далеко уж реют кольца дыма, Прожитого сердцу не вернуть. С громким стуком семафор закрылся. Кто-то поднял стонущую мать. Если б дать ей ласточкины крылья, Чтоб в Самаре сына повидать… Смотрит башня красная Сумбеки. Циферблата медный глаз жесток. Заступись, Господь, за человеки, Да не правит нами Рок. 8 июня 1926, Москва

«Парусина занавески…»

Парусина занавески Словно парус над кормой. На балконе с легким плеском Веет свежестью морской. Словно белых чаек стая, Надо мною облака Пролетают, в небе тая, Им и жизнь, и смерть легка. У меня же в сердце горы И сомнений, и грехов. И небесные просторы Шлют укоры мне без слов. 24 июня 1926, Москва

«Я иду по знойным тротуарам…»

Я иду по знойным тротуарам. Беспощадна неба синева. Дышит ярой жгучестью пожара, Как в плавильне, плавится Москва. По щекам у женщин полуголых Струями стекает липкий пот. Кружатся асфальтовые смолы, За углом автомобиль ревет. Кажется, вот-вот в предельном зное Всё вокруг развеется, как сон. Тяжкий грохот сменится покоем, И падет во прахе Вавилон. 2 июля 1926, Москва