Хризалида
вернуться

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна
Шрифт:

«Шел Иуда полями…»

Шел Иуда полями. Трава под его ногой Свивалась в черное пламя, И камень стонал немой. В страхе бежал с дороги Пред ним скорпион и змей. И русло менял в тревоге Бегущий мимо ручей. Смерти искал Иуда, Но тщетно звучал призыв. Свершилось новое чудо Под кущею белых олив. Ветви обвиться не дали Проклятой петле вокруг, И роща вся задрожала, Как будто пронесся дух. Пал Иуда на землю, Как зверь, завыл, скорбя, И услышал голос: «Я внемлю. Я здесь. Я простил тебя». 21 ноября 1921, Сергиев Посад

«Смуглая и стройная рабыня…»

Смуглая и стройная рабыня С Моавитских гор, Я любила в розовой пустыне Авраама царственный шатер. Зачала я сына Аврааму. Чрево, плод несущее, — алтарь! Неужели покоряться станет Госпоже неплодной — мать-Агарь? Но страшна жены бездетной ярость. И молил, и плакал Измаил. Обрекла его изгнанью Сара. Господин меня не защитил. Я и отрок в розовой пустыне От рассвета горького утра Целый день под небом жгуче-синим Вдаль идем от милого шатра. Не слышна мне жажда и усталость, Не палит меня палящий зной. Только страшно, что в пустыне алой Первенец погибнет мой. 17 мая 1922, Сергиев Посад

«Горних высей высота…»

Горних высей высота, Дольних мыслей суета, Чад сгоревшего огня Ждут ответа от меня. Растроилась жизнь моя: Дух — в заоблачных краях. «Я» души — в земном бреду. Сердце — в огненном аду. Что в ответ могу сказать? Буду завтра бресть опять В трех мирах тройным путем, Всё тоскуя об Одном. 24 июля 1922, Сергиев Посад

«Тревожно, грустно и светло…»

Тревожно, грустно и светло Над сердцем облако прошло, Блеснули алые края — Мечта закатная моя. Пробилось золото лучей — Отсвет далеких светлых дней, И снова сумрак предночной, Угрюмо сизый и немой. 15 ноября 1922, Сергиев Посад

«Пролетит и не вернется птица…»

Пролетит и не вернется птица, Проблестит и канет в ночь зарница. Это облако ты видишь только раз, Не зажжется пламень, что погас. У сухих цветов ожить нет силы. Мертвецы не встанут из могилы. Только сердце свой пройденный путь, Глупое, всё думает вернуть. 25 января 1923, Сергиев Посад

«Глухой и слепой…»

Глухой и слепой, Горбатый и старенький, С клюкой и сумой Сижу на завалинке. Теплеет апрель Теплынью богатою. Весенняя прель Просырила заплаты. Кружит по руке Мурашка залетная. Кружит налегке, Сестра беззаботная. Клюкой бы не смять Траву подорожную. Жизнь и ей благодать — Дыхание Божие. 19 апреля 1923, Москва

«Однодневка в золотом уборе…»

Однодневка в золотом уборе Залетела в комнату мою. Поискала солнца и простора, И цветов, что сладкий сок дают. И устав от поисков напрасных, Крылышки сложила и легла На кругу моей коробки красной И без лишних жалоб умерла. 29 апреля 1923, Сергиев Посад

«Стонет зверь в лесном капкане…»

Стонет зверь в лесном капкане, В мышеловке бьется мышь, Тонет судно в океане. Ты, уснувший, мирно спишь, Упоен вином покоя, И не слышишь, как вдали Твари в смертной муке воют, Тонут в море корабли. 1 мая 1923, Сергиев Посад

«Шелесты. Нежные лепеты…»

Шелесты. Нежные лепеты. Теплые капли в листах. Шорохи. Росные трепеты В розовой кашки лугах. Тень мимолетного облака. Легкий серебряный дым. Матово-белое, доброе Мягкое солнце за ним. 22 июня 1923, Тимхово

«Если мир лежит во зле…»

Если мир лежит во зле — Отчего так ясны звезды И цветов осенних гроздья В золотой лампадной мгле Так торжественно прекрасны? И чиста любовь моя И из чаши бытия Смерть, как жизнь, принять согласна. 27 октября 1923

«Окончив речь свою, прославил…»

Окончив речь свою, прославил Христа и к небу взор поднял, Безмолвствуя, апостол Павел. И весь ареопаг молчал. Потом слова зашелестели То тут, то там, — и вспыхнул смех: «Чьи кости мертвые истлели, Он оживить мечтает тех. Презреть слова его пустые! Танатос жертв не отдает. Пойдемте пить и есть, живые, А мертвый в гробе пусть гниет». И только женщина рыдала Одна, по имени Дамарь, И сквозь рыдания шептала: «Услышь, мой друг, мой брат, мой царь! В Аида черную обитель Ты заключен не навсегда, Сойдет к нам Эрос-воскреситель И воскресит нас в день Суда». 7 февраля 1924, Сергиев Посад