Яблоко
вернуться

Лайдинен Наталья
Шрифт:

«У останков Второго Храма…»

У останков Второго Храма, У стены, чудом уцелевшей В битвах времени… Лбом упрямым Через времени ад кромешный. Устремленье к другому Граду Страстью духа неутолимой, К золотому святому саду — Вознесенному Иерусалиму.

«У каждого внутри своя Голгофа…»

У каждого внутри своя Голгофа, Тернистый подступ к огненным мирам. Я от стихов услышанных оглохла, Но стала видеть вознесенный храм. Пусть на земле толпятся фарисеи, И ждет народ знамений от жреца, Есть у судьбы иная одиссея — Признание Небесного Отца, Божественного духа! В каждом сыне Живое откровение идей. Движение всегда во тьме, в пустыне, В служении любви — среди людей. Межзвездные блуждают пилигримы, Ложатся краски на канву холста. Пути людские неисповедимы, Но в каждом — искра от судьбы Христа.

«От пыльных ягод винограда…»

От пыльных ягод винограда Мускатно-горький вкус во рту. Я осени причудам рада, Но помню лета высоту. Засохшие на лозах грозди Неспешно впитывают явь. — Ты птицам в урожае позднем Десятую души — оставь…

«Все мы ищем свой путь и забытый исток…»

Все мы ищем свой путь и забытый исток, Плоть от духа неотделима. Как прабабка моя, я надену платок И пойду по Иерусалиму. Он стоит на холмах, город мой золотой. Из холодного плена исхода Я вернулась назад, я вернулась домой, К свету Бога и силе Народа. Шли сюда через казни и концлагеря, Тесноту поездов и паромов, — И спасала евреев, хранила Земля От смертей и от новых погромов. Память предков — высокий мучительный суд. И когда-нибудь дети и внуки, Пережив испытанья, в Израиль придут, Чтоб сложить здесь молитвенно руки, Встать у Храма, всю мудрость и горечь принять. На чужбине тоска нестерпима! В поколеньях пылает на сердце печать: Трудный путь до Иерусалима.

Звездные врата

«Судьбы немыслимый итог…»

Судьбы немыслимый итог: Шагнуть — почти бесплотной — Прочь от проселочных дорог На солнечные тропы, В предгорья, к золотым лесам, Где озерца в осоке. Навстречу снам и голосам, К молчанию — в истоке.

«Раковины лежат на песке…»

Раковины лежат на песке. Пирамиды в дозоре пустынь. Сколько снов и песен простых В перламутровом завитке… Дальней тенью тихий приют, Голоса детишек и дом. Перед самым вечным судом Наши встречи спать не дают. В никуда открыты пути И гобой ведет за собой, Чтобы посох странствий слепой В смысл жизни вдруг воплотить.

«Я пришла к тебе легкой поступью…»

Я пришла к тебе легкой поступью, Из других краев, из чужих земель. Оба призваны, оба позваны Как огонь души на Кармель. Только горькое было яблоко: Поровну от добра и зла. Я тебя умоляла клятвенно, Что любила — не предала. Откровенье уставшим месяцем Озарит опустевший сад. Только звезды на небе светятся, Только души — еще звенят.

«Я тебя вижу, мой призрак, везде…»

Я тебя вижу, мой призрак, везде: В таинстве ночи, в сиянии дня. Блики свиданий бегут по воде, То ли целуя, а то ли дразня. Ты стал моей путеводной звездой. В безднах судьбы — неслучайный маяк. Всюду рассыпан твой свет золотой, Высшей защиты Божественной знак.

«Та гроза — предвестье пожара…»

Та гроза — предвестье пожара. К островам причалила лодка. За окном волна и гитара. Вечер нашей встречи короткий. Расставанье — гибель! Не меньше! Мир не знал таких пертурбаций. Горше всех отчаянных женщин Буду в стены биться, метаться, Чтоб дожить до будущей встречи В мире тонком, в свете астральном. Все другие — тени и скетчи, Отраженья в мраке зеркальном. Ты пришел на новом аккорде, Весь живой, без тени и фальши. Даже если сильный и гордый… Даже если — умерших дальше.

«Мой милый, все безумие скупых…»

Мой милый, все безумие скупых Ночей и встреч некалендарность — Лишь воплощенье мудрости судьбы! Цветами рассыпаю благодарность, Несу к ногам сверкающим ковром. — Я буду вспоминать тебя добром.

«Когда все закончится, дунут ветра…»

Когда все закончится, дунут ветра, Разлуки и беды вернутся едва ли. Виденьем покажется наше вчера… Мы в полночь играем на белом рояле. Пусть в прошлом останется горечи груз: К чему темнота в новом огненном теле? С тобой до паденья миров остаюсь. Не этого ли мы однажды хотели?.. Нам лилии нежность украсит покой, А в сердце сирени нашепчут душисто, Что вызваны к жизни с небес мы с тобой, Как ноты — точеной рукой пианиста. Из снов улыбнутся нам Моцарт и Григ, Вздохнет Дебюсси… В темно-синем овале Двойной силуэт вдохновенный возник: Мы в полночь играем на белом рояле.