Яблоко
вернуться

Лайдинен Наталья
Шрифт:

«В этом мире — мрачном, пустом…»

В этом мире — мрачном, пустом, Где глаза людей как провалы, — Будет ли хоть кто-то щитом, От скорбей земных покрывалом? Или мне — наследство богинь: Стрелы, жар медвежьего меха И небес сверкающих синь — Самым верным сердцу доспехом.

«Птах не дремлет. Жизнь — тренировка…»

Птах не дремлет. Жизнь — тренировка Для души — справляться со страхами. Смерть — дурацкая рокировка. Нуль, пакет с коричневым сахаром, Вен уродливых татуировка. Анх закручен, как автострада. Развернулись — и ахнули: За Дуатом вновь Эннеада! — Неплохая тусовка.

«Моя всемирная прописка…»

Моя всемирная прописка: Сегодня здесь, а завтра — там… Вот я брожу по Сан-Франциско, Ночую по чужим углам. И в полночь, завернувшись шалью, В кафе дешевых кофе пью, Не встраиваюсь, не мешаю, Себя в витринах узнаю. Я стала гостьей, посторонней, Здесь у меня нет дел и виз, Мне скоро к югу… Сумрак тонет; И влажен океанский бриз.

«Дальняя точка орбиты в прошлом…»

Дальняя точка орбиты в прошлом, Уже на сближенье пошли планеты, В мою галактику ты заброшен, Чувствую кожей — дальние ветры! Мне в этот раз тебя встретить трудно, Я так устала от реинкарнаций. Твой зов сомненья сметает и рубит, Рубином горит… Как легко — подниматься!

«Ты чувствуешь, что давным-давно живешь на вулкане…»

Ты чувствуешь, что давным-давно живешь на вулкане, А иллюзия счастья — дальний, смешной отголосок. Мы ищем и не находим друг друга в этом тумане, Тающий город похож на черно-белый набросок. Только тени кругом: люди больше не могут без масок. — Это Москва! Город солнечный, звонкий, старинный… Там, где трудился когда-то загадочный мастер, В плотном мареве сером задумчиво тонут руины. Горький дух катастрофы не каждый еще здесь учуял. Птицы гнезда покинули, выцвели прежние краски. Всюду призраки смерти. В окне зажигаю свечу я. Моя дымная жизнь в этом августе кажется сказкой.

«Мир катится в тартарары…»

Мир катится в тартарары. Ты меня учишь тантре. Над горизонтом горят костры. Это ли видел Данте? В горле першит от облаков. Щурят глаза ищейки. Прочь из отравленных городов — На острова, в пещеры. Зыбкое марево в пять утра. Над побережьем сумрак. Американскую пастораль Бликами — нарисую.

«Герои, боги, мудрец и нищий…»

Герои, боги, мудрец и нищий — Все в этом мире кого-то ищут, Мольбы доносятся: сверху, снизу. Далекий свет по мирам рассеян: Так Пенелопа ждет Одиссея, Тезей на остров далекий призван. Осирис! — тщетно зовет Исида. Крик Персефоны из тьмы Аида — К ногам Деметры сухие листья. Цветет Адонис, никем не узнан, Инанна мается без Таммуза, Рыдает бедная Аметиста. …А я ищу своего флейтиста…

«Рушатся кафкианские замки…»

Рушатся кафкианские замки. В мире дух безверия зыбкий. А душа — свободная куртизанка — Узнает тебя по улыбке, По глазам, движениям, голосу — В нем летит дыхание вальса!.. За тобой — по водам, по воздуху, Ни мгновенья не сомневаясь.

«Миг рожденья, час похорон…»

Миг рожденья, час похорон — Меж мирами привычно странствуем. Прихожу к тебе ото всех сторон, Мы от века — бродяги страстные! Ты находишь меня везде, Днем ненастным и ночью ветреной. По пескам иду, по воде — К яркой жизни, другим неведомой. В пальцах звезды — цветной горох. В небесах оживают призраки… Утро вечно берет врасплох И бросает на землю искрами.

«И кто мне сказал, что мы в этом мире игрушки…»

И кто мне сказал, что мы в этом мире игрушки, Когда сон реальности с детства мне кажется рваным. Приподнимаю голову от подушки, Выскальзываю из осточертевшей нирваны. Здесь кругом океан! И над штормом — подобье оркестра. Я нырну в горизонт, я русалка, не помнишь ты разве? И я знаю: в надземных широтах достаточно места, Чтобы вместе с тобой мы творили в экстазе.