— А мины как затраливают? — Володька решил все выяснить до конца. — Как рыбу, бреднем?

— Похоже, — согласился Костя. — Только имеется одна существенная разница. Мины имеют обыкновение взрываться, поэтому их после вытраливания уничтожают.

— Как?.. Сразу?.. — удивился Володька.

— Немедленно, — подтвердил Костя. — Берут и… — Он вдруг осекся и быстро закруглился: — Ну, об остальном в другой раз, а то многовато получается.

Поспешность, с какой Костя завершил свой «урок», объяснилась просто. К ним подошел грузный пожилой моряк с четырьмя узкими нашивками на рукавах бушлата. Володька узнал его по усам, на утреннем построении этот моряк стоял рядом с командиром.

— Просвещаете мальца, Слизков? — спросил подошедший у Кости.

— Здравия желаю, товарищ боцман! — бодро гаркнул Костя, ухитрившийся одним махом застегнуть все пуговицы на бушлате и кинуть ладонь к виску. — Так точно, просвещаю.

— И как успехи? — Этот вопрос боцман обратил не только к Косте, но и к Володьке.

— Да… получается вроде. — Костя растерянно развел было руками, но быстро снова вытянул их по швам. — Усваивает помаленьку.

Володька, смущенно склонив голову, промолчал.

— Помаленьку, — крякнул боцман. — Ну-ну, добро… А на клотик за чаем еще не посылали его?

О клотике Володька знал из книг: так называется верхушка корабельной мачты.

— Не успел, — откровенно сознался Костя. — Не дошли еще до этих параграфов. Вы помешали, товарищ боцман.

— Неудобное время для балагурства выбрали, Слизков, — недовольно поморщился боцман. — Люди делом занимаются, а вы… — Он раздосадованно махнул рукой.

— Морская наука… — попытался оправдываться Костя.

— Знаю я вашу науку. Зубы заговариваешь мальчонке. А ему внимание требуется, забота и помощь.

— Ему-то? — осклабился Костя, кинув на Володьку. — Я ж и говорю… Поможем, он понятливый.

Весь вид Кости Слизкова как бы свидетельствовал: перед вами — корабельный умелец и неутомимый служака. И Володька не понимал, за что боцман отчитывает симпатичного бравого моряка. «Придирается», — подумал сочувственно. Но боцман не придирался. Он хорошо знал Костю Слизкова. Снова смерив обоих — и Костю, и Володьку — добродушным взглядом, завершил разговор так:

— Словом, запомните… На палубе зря не болтаться. Вы, Слизков, займитесь своим делом. Что там у вас на сегодня? Подготовка трального вооружения? Вот и готовьте… А вы… — Боцман обратился к Володьке и, глянув на него сверху вниз, решил, видимо, что называть такого маленького на «вы» еще рановато. — А ты… Как бишь тебя?

— Владимир, — подсказал Володька, постепенно смелея.

Боцман понимающе улыбнулся.

— Так вот, Владимир… — Он чуть наклонился к Володьке. — Тебе специальное задание: спускайся в кубрик и лежи, отогревайся, приходи в себя. У тебя же зуб на зуб не попадает. А насчет морской науки… Вернется командир из штаба — тогда и порешим.

Часа два пролежал Володька в томительном ожидании, прислушиваясь к биению собственного сердца и к каждому звуку на корабле. До него доносились какие-то стуки, скрипы, гулкие шаги по металлическому настилу палуб, отрывочные голоса.

Пообвыкнув, он начал вспоминать. Хорошо было до войны. Однажды летом семья Чистяковых ездила в деревню на озеро Селигер. Володька с отцом ходил к истоку Волги — маленькому роднику, увенчанному деревянной башенкой.

Вспомнилась мать, ее добрая улыбка, заботливые руки.

Потом стали мерещиться тревожные сирены, взрывы, завывания пурги. Пробираясь через сугробы, он везет на санках завернутое в байковое одеяло окоченевшее тело матери.

Из метельной пелены выплыло морщинистое лицо Трофимыча, и очень далекий голос позвал: «Где ты, Володенька? Трудно мне одному-то с ящиками управляться».

Разбудил Володьку сильный грохот. Он открыл глаза. Прислушался. Наверху гремели взрывы, корпус корабля содрогался. Звенели тревожные сигналы, надрывался динамик: «Боевая тревога! Боевая тревога!..» Глухо хлопнула крышка люка, по железным ступеням трапа простучали чьи-то ботинки.

И опять ахнул взрыв.

«Артобстрел, — догадался Володька. — Снаряды совсем рядом ложатся».

Уже трое суток он не слышал взрывов так близко.

Мигом вскочив, Володька натянул сапоги, телогрейку, схватил буденовку. На трапе споткнулся, но не упал. С трудом открыл тяжелую металлическую дверь и вывалился на палубу. Ошалело осмотрелся.

Метрах в пятидесяти от корабля на набережной оседало облако серой пыли. И уже слышался дикий посвист, предупреждающий о приближении нового снаряда. Он с шипением пролетел над кораблем и разорвался на середине Невы, взметнув к небу крупные осколки льда и фонтан воды. По обшивке звякнули осколки.