— Остудить бы, оно чуток повкусней. Настоящий студень почти, — заметил деловито Трофимыч. — Ну да ничего. Подкрепился — и ладно… А теперь собирайся.

— Зачем? — удивился Володька.

С позавчерашнего дня он испытывал полное безразличие к своей судьбе, и неожиданное предложение Трофимыча его озадачило.

— В эвакуацию бы тебе, Володенька, — рассудительно прошамкал старик. — Говорят, через Ладогу по ледовой дороге детей вывозят из блокады-то. Вот и тебе бы надоть.

— Не хочу я в эвакуацию, деда, — сказал Володька.

Разговоры об эвакуации еще при матери велись. Но все они кончались ничем. Не хотелось Чистяковым уезжать из Ленинграда.

— Понимаю, кому ж охота с родных мест, — успокоил Володьку Трофимыч и, помедлив, добавил: — Тогда рекомендую я тебе, Володенька, к флотским податься. На наших харчах ты не продержишься, а там, кажись, получше.

— Но я… — попытался было возразить Володька.

— Знаю, знаю, — перебил его Трофимыч. — Кое-что кумекаю… Есть у меня один дружок, Иван Иваныч Селезнев прозывается, он в порту на буксире служит. Счас он у стенки должон стоять, у причальной. Зимует там. Пойдешь к нему, я записку дам. Запомни: буксир «Силач»… Так что собирайся.

Вышли они вместе. В хозяйственной сумке, с которой еще мать на работу ходила, Володька нес свои скудные пожитки: майку и трусы, рубашку, полотенце, кружку с ложкой. Прихватил и «Пятнадцатилетнего капитана». Собрать самое необходимое ему помог Трофимыч.

Записку Трофимыча Володька аккуратно свернул и спрятал за пазуху. Поверх рубашки надел стеганую ватную телогрейку, тоже доставшуюся в наследство от матери. Потуже нахлобучил на голову старый отцовский шлем-буденовку с большой красной звездой над козырьком и макушкой в виде пики. Двигались медленно, осторожно, поддерживая друг друга, обходя снежные и мусорные завалы.

У Старо-Калинкина моста Трофимыч распрощался.

— Дальше пойдешь один, — сказал он Володьке. — Не торопись, силы-то береги. Все вдоль Фонтанки иди, пока залив не откроется, а там уж рукой подать. Чай, повстречаешь кого, из местных. Подскажут.

— А как же ты, деда? — угрюмо спросил Володька.

— За меня не беспокойся, Володенька, как-нибудь продержусь, бог даст — выживу. Теперь ты о себе должон подумать.

— Может, я еще вернусь, — несмело предположил Володька.

— Знамо, о чем речь? — охотно согласился Трофимыч. — Обязательно вернешься. Только потом уж, когда ворога проклятого осилим. А теперь ступай, Володенька, ступай… Прощай…

— Прощай, деда. Спасибо тебе… — Володьке стало грустно, расставаться с Трофимычем не хотелось.

— Чего уж там… — Трофимыч тоже старался скрыть охватившее его волнение. — Не забудь: буксир «Силач», капитан Иван Иваныч Селезнев.

На прощание Трофимыч обессиленно поднял руку, помахал Володьке, а потом долго смотрел ему вслед.

Сухов поднес записку к фонарю и внимательно прочитал.

— Та-ак, ясно, — сказал с горечью и опять наклонился к Володьке. — С нами пойдешь, Володя?

Для Володи все происходящее было как во сне. Переживания и мытарства последних дней, постоянное, болезненно сосущее чувство голода так измотали его, что он потерял представление о реальности. Добравшись до буксира «Силач» и не найдя здесь никого, он впал в отчаяние. Появление моряков пробудило в нем надежду, но она быстро угасала. Посторонние люди — что им до него? Верно, один раз выручили. Даже сухарь дали, которым он по своей глупости не сумел воспользоваться. Но там, на Фонтанке, другое дело. Помогли — и до свидания. А теперь? Как можно помочь ему, если он и двигаться-то не в состоянии?

— Я лучше тут… — прошептал он и закрыл глаза.

— Тяжелый случай, — вздохнул старшина, выпрямляясь.

— Не бросать же… — Степан с тревогой посмотрел на Сухова.

Колебался старшина недолго. Возможно, он вспомнил в тот миг свою шестилетнюю дочурку, эвакуированную из Подмосковья в Среднюю Азию. Или страшные картины гибели людей, свидетелем которых довелось ему быть на войне.

— Ясно, оставлять нельзя. Пропадет малец… Возьмем с собой. — Последние слова Сухов произнес решительно, будто отметая все сомнения. — Однако нести придется, сам он идти не сможет.

— Донесем, чего там. — Степан собрался было взять Володьку на руки. — Он легонький.

Но Сухов отстранил его:

— Погоди, я сам. А ты глянь-ка, нет ли вещичек при нем.

Степан отыскал Володькину сумку, заглянул в нее.

— Имеется кое-что. Одежонка тут, книжка.

— Забирай, пошли. Да запчасти не забудь. И Корытова кликни: пора, мол, закругляться.

Старшина легко поднял Володьку на руки и, осторожно ступая по наклонному трапу, бережно понес наверх.

На «Галс» они прибыли, когда уже стемнело. Полусонный, уставший вахтенный встретил их стандартным вопросом: