На заднем сиденье ребенок; ему в школу. Если ребенок не получает зарплаты – он что, ничего не теряет? А здоровье? Мы вместе дышим ядом (в середине шестирядной километровой пробки воздуха нет, только выхлоп).

А что у него творится в голове и душе, когда он видит…

Уважаемый Владимир Владимирович, вы ежедневно культивируете (насаждаете) рабство. Ужасное, бессмысленное. Что приходит в голову ребенку, когда он добирается наконец до школы и проходит историю Египта?

При приближении фараона (египтяне считали его живым богом) следовало пасть ниц. Но ведь не на полчаса. И людей с улиц не выметали.

Следовало не только пасть ниц, но и глаз не подымать. Мол, «нечистый взгляд» может осквернить, оскорбить фараона. Возможно, египтяне верили этому объяснению.

Но настоящая причина могла быть иной. Что, если дело было не в нечистом, а в ненавидящем взгляде? Очень неприятно вдруг валиться ниц в пыль, в грязь – на колени! руки на землю! лбом в землю! Лица этих людей, распластавшихся в грязи, вряд ли выражали обожание и радость. Ну хоть у одного из ста. И фараон, поймав ненавидящий взгляд, мог огорчиться и задуматься: неужели не все меня любят? Лучше пусть никто не смотрит.

Если так, тогда «нечистый взгляд» – это липовое объяснение, приятное фараону, не подрывающее порядка. Ибо не подвергается сомнению всеобщее обожание. Они, ваше величество, падаль; они вас обожают, закрыв глаза, ибо боятся ослепнуть от вашего сияния.

Извините, Владимир Владимирович, отвлекусь от Египта. Помните пьесу Пушкина «Борис Годунов»? Там в самом начале Годунова уговаривают, чтобы он согласился стать царем. Устраивают ему всенародное избрание. И там, на площади, в толпе происходит очень важный разговор.

ОДИН ИЗ НАРОДА…Дошло до нас; скорее! на колени!

НАРОД. Ах, смилуйся, отец наш! властвуй нами! Будь наш отец, наш царь!..

…ОДИН (тихо). Все плачут. Заплачем, брат, и мы.

ДРУГОЙ. Я силюсь, брат, да не могу.

ПЕРВЫЙ. Я также. Нет ли луку? Потрем глаза.

ВТОРОЙ. Нет, я слюнёй помажу. Что там еще?

ПЕРВЫЙ. Да кто их разберет!

«Да кто их разберет» – эта интонация очень знакома. Так говорят: «да пошли они все на…» И заметьте: хором «ура!», а между собой… гм.

Некоторые недоумевают: почему пьеса 50 лет была под запретом? И при Николае I, и при Александре II… Ведь о Романовых там ни одного дурного слова.

Может, дело не в том, что в пьесе есть, а в том, чего в ней нет? Нету там народной любви к властителю. Не важно, как его фамилия.

На трассе полно отличных машин, способных ехать со скоростью 200 километров в час, 250, а у особо богатых – и 300!

Но жаль, вы не видите, как десятки тысяч этих шедевров техники и мощи ползут со скоростью пешехода. 20 миллионов лошадиных сил, засунутых в пробку, уходят на перемещение людей со скоростью меньше, чем у неандертальца.

Тысячи людей из-за вас стоят (сидят) с мощью в миллионы лошадиных сил.

Вы остановили всю страну, чтобы самому одному (с охраной) лететь. У вас скорость 200 километров в час. У нас – ради вас – ноль. Вы один, нас сотни тысяч. Вместе у нас с вами средняя скорость полтора сантиметра в час. Сантиметра! Как же мы догоним кого-то? Разве что Северную Корею. В направлении ликующего поедания травы.

Нет? Не полтора сантиметра? Ну пусть министры пересчитают. Недавно они обсчитались на несколько миллионов льготников, пусть исправятся. Только бы не закричали, будто некие провокаторы вывезли и поставили вдоль вашей трассы тысячи машин.

Понимаем, что вы нуждаетесь в безопасности. И чем быстрее едете, тем труднее попасть. А вертолет не годится из-за всяких штучек типа «земля – воздух».

Но по совести и при минимальном сочувствии к людям – решение простейшее: живите в Кремле, как Ленин, как Буш в Белом доме. А мы скинемся на горный воздух, на морской воздух – вам в баллонах будут доставлять.

Бывает, попадешь в пробку на Большом Каменном мосту – роскошь! Хоть и дышишь ядом, зато с видом на Кремль. Стоишь 10 минут, 20 – понимаешь, что за спиной стоит уже весь Ленинский проспект от Гагарина, а подо мной стоит вся набережная – насколько хватает глаз – вдоль Кремля, вдоль России (гостиницы), вдаль – к Яузским воротам, к Таганке…

И вот – наконец! Из Боровицких ворот вылетает что-то черное. Слава Богу, думаешь, разведчик понесся, сейчас вы с десятком джипов охраны… Нет! Трогаемся! Едем! Это значит, ради вот этой одной машины нас держали?! Кто в ней? Может быть, вы что-то забыли на диване? Телепрограмму? Телефон Буша? Важный указ?

…Как подумаешь утром о предстоящих мучениях – нет, поеду лучше на электричке. А по радио вдруг говорят, что вы в Белграде (Берлине, Брюсселе) – ага, значит, пробок не будет, поеду на машине.