Но, даже учитывая обстоятельства, звонок все же был странным.И то, что произошло потом. Звонки были еще нескольким людям до того, как позвонить в полицию. Родственники и друзья до некоторой степени подчистили место «преступления». До этого эксперты там не работали. Один бог ведает, какие следы были ликвидированы. Я хочу сказать следы, говорящие о криминале.

– Вы говорите как Ричард.

Гектор пожал плечами:

– Что же, возможно, насчет этого Дик и прав.

Ханна присмотрелась к нему и сказала:

– Вы постоянно смотрите в зеркало заднего вида.

– За нами едет машина, возможно, это хвост. И не спрашивайте, нет, это не моя тень из ФБР.

Ханну передернуло, и Гектор, неправильно ее поняв, включил печку. Ханна сказала:

– Мне вообще-то жарко. Чем ближе к родам, тем чаще мне бывает жарко.

Гектор кивнул, выключил печку и немного опустил стекло на своей стороне:

– Не думайте о том, кто едет за нами. Мы оторвемся от него, когда убедимся, что это наш хвост. Если так, то мне надо увидеть его номерные знаки и марку машины. Тогда я смогу с ним разобраться. Моей первой мыслью было не тащить его в аэропорт. Но сейчас я думаю, что именно это мне и следует сделать. Полагаю, что ему полезно будет знать, что у меня есть помощники.

– Понятно. – Она явно нервничала.

Гектор решил сменить тему, перестать пугать девушку. Он подмигнул и сказал:

– Я прочитал ваши рассказы, дорогая. Парочка просто замечательные, вполне готовы к печати в том виде, в котором они есть. Я не вращаюсь в нужных литературных кругах, это очевидно, но я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам с публикацией. Я могу передать рассказы моему агенту, если хотите. Так вы подготовите его к тому моменту, когда предложите ему роман для публикации.

Ханна обрадовалась, но спросила:

– А остальные?

– Мне кажется, что остальные являются частями романа, который вы никак не возьметесь написать. Я расположил их в иной последовательности, чем они были у вас, и обнаружил сюжетную линию. Требуется связующая ткань, один абзац тут, два абзаца там, и вы получите примерно четверть хорошего первого романа. – Он поколебался и спросил: – Какого года урожай?

– Что вы имеете в виду?

– Как давно вы написали то, что дали мне прочитать?

– Последние полгода.

Гектор подумал и сказал:

– Ну, получилось отлично. Чисто и честно. Вы можете писать, детка.

Ханна не могла перестать улыбаться, она была счастлива.

– Мэри, возможно, захочет, чтобы я тоже писала ее биографию, – сказала она. – Она несколько дней назад об этом говорила. И сегодня утром снова повторила. – Ханна поколебалась и добавила: – Она беспокоится, что Ричард не сумеет все довести до ума.

Гектор внутренне поморщился. Черт бы побрал эту старую вдову.Ему претила мысль, что Ханна может отложить свое собственное творчество в сторону ради чего-то сенсационного, но не художественного, что исчезнет с книжных полок магазинов через несколько недель и никогда уже там снова не появится даже в бумажном переплете.

Отказаться от своей чистой и страстной прозы, чтобы стать наемным биографом, практически призраком – эта мысль была отвратительна Гектору, и он полагал, что это неверный путь для Ханны как писательницы.

Он сказал:

– Даже если бы вы уводили эту книгу не у вашего собственного мужа, вы бы никогда не рвались к такого рода работе, так ведь, Ханна? Вы беллетрист, вы только-только обретаете свой голос. Эта биография будет, в самом лучшем случае, помехой. В худшем – она приведет вас в тупик, откуда вы уже не найдете выхода.

Он оторвал глаза от дороги и посмотрел на ее лицо. Ханна отвела глаза и сказала:

– Конечно нет.

Гектор кивнул:

– Писатели очень легко могут сбиться с пути, солнышко. – Он посмотрел в окно на низкие дома городка, в который они въезжали, и сказал: – Грустное зрелище, не так ли? – Хейли был уменьшенным, более ущербным вариантом Кетчума. – Эзра Паунд здесь родился, – сказал Гектор. – Отсюда до поэзии, до Парижа, до тюрьмы за поддержку Муссолини длинный путь, верно? Но мы ведь все откуда-то вышли. Эзра – еще один писатель, который оступился. Это стоило ему карьеры. Затяжная игра ускользнула от Эзры самым неприятным образом.

– Вы были знакомы с Эзрой Паундом?

– Не так близко, как Хем, но да, мы с ним несколько раз выпивали. Делились мыслями. Он был великим поэтом, но довольно жалким мыслителем… как все авторы, которые лезут в политику. Еще Эзра был ужасным антисемитом.

Ханна сказала:

– Доверяй искусству, не художнику, так, кажется, говорят?

Гектор снова протянул руку, сжал ее ладонь и не убрал руки:

– Да, именно так и говорят. Наверное, придумал эту фразу какой-нибудь презренный, гадкий, творческий тип.