– Да уж, – заметил Хемингуэй. – Убивал их тысячами. Сам и его отряды смерти с мачете.

– Считаю, лучше позволить им убивать друг друга. Насколько ты был пьян, когда решил выписать этот чек, Папа?Ну ты и вляпался на этот раз!

– Я должен успеть на этот самолет, Криди, – сказал Хемингуэй. – Мы поговорим об этом в другой раз.

– Знаю я, что тебе нужно на самолет, – ухмыльнулся Криди. – Вот почему у тебя вдруг возникли проблемы с паспортом. Может быть, ты успеешь на следующий рейс, когда разрешатся вопросы по поводу твоих документов? Разумеется, если кубинские власти не поспеют сюда первыми. А знаешь, они поспеют.

– Не делай этого, Донован, – сказал Хемингуэй. – Отпусти меня, агент Криди.

– А пошел ты, Папа, – ухмыльнулся Криди. – Заметил, что в последнее время у тебя что-то ничего не выходит из печати? Сколько времени уже прошло? Десять лет? Моя пятая книга выйдет через месяц.

– Значит, повезло тебе, ублюдок. Слушай, агент, не испытывай моего терпения. Поверь мне, ни одному из нас не поздоровится, если ты переборщишь.

– Это что, угроза, Папа?

Хемингуэй пожал плечами:

– Твои слова, агент, не мои.

– Вернись со мной в терминал, Хемингуэй. Нам надо посмотреть на твой паспорт.

Стюард самолета стоял у трапа, махал рукой и показывал на часы, призывая Хемингуэя подняться в самолет.

– Мне действительно нужно сесть в самолет. Тебе лучше уйти с моей дороги.

– Пошел ты на хер. – Агент ФБР схватил Хемингуэя за руку. – Давай пошли.

Хемингуэй закусил губу, затем взял руку агента и отвел ее в сторону:

– Только запомни, Донован, как бы все ни закончилось, это ты заставил меня сделать это признание. Это твоя вина. Уверен, Директор тоже так же решит.

– Что заставил сделать?

– Я знаю, что вы, парни из Бюро, обо мне думаете: что я какой-то беспутный писатель с левым уклоном, который слишком много времени проводит за рубежом. Но я был журналистом. Во многом, самом важном, я им и остался. У меня есть опыт. Я писал о преступлениях, войнах и революции. Брал интервью у президентов, деспотов и садистов. Если мне что-то требуется, я знаю, как это раздобыть.

– Ты это к чему, Папа?

– Много лет назад я рассказал тебе, что у Гувера пропало свидетельство о рождении. И оно неожиданно всплыло, когда Гуверу исполнилось сорок три года. Так вот, я еще кое-что слышал. Я знаю, кто у Гувера были родители. Скажи ему об этом.

– Какая разница? Что такого в его родителях?

Хемингуэй улыбнулся:

– Ты передай Гуверу мои слова, а затем, если под этими полосатыми штанами есть яйца, тызадай этот вопрос ему. Спроси у Эдгара Гувера, кем были его родители, Криди. Так как, ты вынудишь меня опоздать на самолет? Если так, то я разболтаю про родословную Гувера международной прессе, которая сразу сбежится, когда кубинская полиция задержит меня за эту другую банановую республику.

Криди, физиономия которого стала пунцовой, отступил в сторону:

– Садись в этот проклятый самолет, Хемингуэй. Но ты прав – ты в самом деле не ведаешь, что ты сейчас сделал.

Хемингуэй прошел мимо него, поднялся по трапу и обернулся.

– Даже не пытайся организовать для меня какой-нибудь несчастный случай, агент, – крикнул Хемингуэй. – Если со мной что-нибудь случится, эта информация попадет к людям, куда более опасным, чем я. Я, пожалуй, уже сейчас могу назвать человека, который будет знать, как ее использовать с наиболее катастрофическими последствиями. – Хемингуэй одарил Криди своей фирменной улыбкой, наслаждаясь выражением лица агента ФБР. – Я всегда буду помнить, как ты только что выглядел, Криди, – сказал Хемингуэй.

– Мистер Гувер этого тоже не забудет, говнюк.

При этих словах улыбка с лица Хемингуэя исчезла.

Ричард воспользовался любовью Мэри к сладкому и принес ей коробку вишни в шоколаде, которой его снабдил тот человек. Конфеты уложили вдову на обе лопатки.

Слава богу. Несмотря на уверения, что Мэри не вспомнит свое признание и игрища с ружьем, Ричард все же ее немного опасался.

И еще другое было важно: он услышал признание Мэри, но поскольку она ничего не помнила – она наверняка будет все отрицать… Так что сенсационная бомба Ричарда была под большим вопросом. Он не мог не понимать, что ему придется вытаскивать это признание из нее без помощи зелья того человека…

И неизвестно что делать с Гектором Ласситером, который тоже слышал это признание Мэри.

Когда Ричард проверял, действительно ли Мэри заснула в своем кресле, он услышал грохот на кухне. Он пошел на шум и обнаружил горничную Мэри, мексиканку, валявшейся на кафельном полу. Женщина стащила две или три конфеты. У этой глупой храпящей суки весь рот был все еще в шоколаде.