– Когда Гектор пишет, он не оставляет расстояния между собой и его произведением. Теперь между ним и его героями практически нет дистанции. Как у Папы в конце. Гектор пишет о писателях. Это постмодернистское дерьмо, как у Папы в «Райском саду». Но Гектор в порядке. К тому же этот сукин сын большой и красивый.

Ханна попробовала вспомнить мужчину, которого она видела накануне в гостинице, но встреча была мимолетной, и Ричард объяснил, кто он такой, только когда он исчез из вида.

Когда Ричард поднялся, чтобы выполнить распоряжение Мэри насчет напитков, Мэри наклонилась ближе к Ханне и тихо сказала:

– Дикки известил вас о том, что я хочу, чтобы вы помогали ему с книгой обо мне?

Ханна удивилась. Какого черта?

– Гм… нет, не говорил.

– Тогда помалкивайте, – сказала Мэри. – Я с ним сама справлюсь. Я хочу, чтобы вы работали над этой книгой вместе. Эти мужики-ученые способны думать только о Папе. Но вы? Вы будете меня защищать, я уверена. Вы будете действовать в моих интересах и проследите, чтобы ваш муж-ученый обошелся со мной справедливо.

Ханна не знала, что и сказать. Даже если бы ей и хотелось попытаться, Ричард никогда этого не допустит. Ханна улыбнулась, пожала плечами и сказала:

– Я занимаюсь только художественной литературой.

Мэри улыбнулась:

– Я так хочу. А сейчас, в моем положении, я могу получить все, что хочу.

Тяжелые, решительные шаги по лестнице. Ричард заметил длинную тень на полу, и затем из-за угла появился по-голливудски красивый, стильно одетый пожилой мужчина.

Гектор Ласситер был чисто выбрит, седеющие волосы зачесаны назад. На нем были черные брюки и туфли, а также свободная спортивная куртка в мелкую косую клетку поверх кремовой рубашки, расстегнутой у ворота, – харизмы хоть отбавляй. Ричард смотрел, как на Ласситера смотрит Ханна. И подумал – ублюдок…

Профессор потряс головой, сейчас он действительно в этом нуждался. Черт… Ричард очень пожалел, что стоял. Ласситер был по меньшей мере на пару дюймов его выше, рядом с ним Ричард казался карликом.

Мэри с трудом поднялась и встретила чертового детективщика, обняв его за шею и затем нанеся ему шутливые удары в подбородок и живот. Казалось, Гектор этого ждал, и он никак не прореагировал на достаточно увесистый удар в живот.

– Вот мой красавец сукин сын, – сказала Мэри. – Господи, Лассо, да ты еще симпатичней, чем был на Кубе. И выглядишь моложе. Как тебе это удается?

Гектор низко наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. Как Ричарду показалось, он всерьез злился. Что бы это могло означать? Гектор пожал плечами и сказал:

– Наверное, переживаю последнюю belle epoque*.Прежде чем Господь забьет гвоздь в мой гроб.

Господи всемогущий, пожалуйста, сделай это сейчас, с горечью подумал Ричард. Он тронул пальцем склянку в кармане. Мне присутствие этого человека здесь совсем без надобности, особенно сейчас,подумал он. Твою мать.

* «Прекрасная эпоха» – период с 1880-х до Первой мировой войны (фр).

Вдова, не замечая явной враждебности Гектора, представила ему Ричарда и Ханну и затем еще раз ударила его кулаком в живот.

Гектор протянул руку, и Ричард ее пожал. Его ладонь полностью исчезла в руке Гектора. Ричард поморщился и тоже попытался сжать руку. Но Гектор не дал ему такой возможности.

– Ваша парижская книга мне очень даже понравилась, приятель, – сказал Гектор и отпустил руку Ричарда. Ему пришлось ее несколько раз согнуть-разогнуть, чтобы прошла боль.

Вместо того чтобы порадоваться комплименту, Ричард предпочел обратить внимание на тон автора детективных романов – Ласситер произнес эту фразу так, будто искренне удивлялся, что парижская книга получилась хорошей.

Ну и пошел он к черту, этот Ласситер.

Увидев Ханну, Гектор заколебался. Потом тепло улыбнулся и пожал ей руку. Ричард сжал свою руку в кулак.

– Вася помню, – сказал Гектор, улыбаясь Ханне. – Вы вчера гуляли, и я предложил вас подвезти, но этот тип от меня отмахнулся. – Он показал большим пальцем в направлении Ричарда. Профессор решил, что должен что-то сделать, чтобы пометить территорию, дать Ласситеру ясно понять, что Ханна – его женщина, но ничего подходящего не приходило в голову.