— Ну и не говори! В милиции, небось, не дураки сидят. Смогут разобраться, кто виновен, а кто нет. Поднимайся и пошли!

— Не пойду!

— Мне что, применить силу?

— Ты не имеешь права ко мне прикасаться!

— Тогда оставайся здесь, и делай, что хочешь!

Я в сердцах вскочил на ноги, схватил свою сумку, и стремительно пошел прочь. Я ожидал, что Радик бросится мне вслед. Не может же он не понимать, что остается совсем один, без каких-либо средств к существованию. Но за моей спиной была тишина.

Дойдя до конца гаражного ряда, я не выдержал и украдкой оглянулся, сделав вид, что поправляю брючину. Радик по-прежнему сидел на месте, и, обиженно нахохлившись, рисовал щепочкой на земле какие-то узоры.

Это разозлило меня еще больше. Он что, думает, что я с ним шутки шучу? И я ускорил шаг.

Завернув за угол, я прошел немного вперед и остановился. Мой спутник продолжал демонстрировать упорство. Потоптавшись на месте, я подошел к росшему неподалеку старому дубу и расположился подле него.

Бросать на произвол судьбы беззащитное существо — бесчеловечно. Даже если это будет просто котенок. А уж о ребенке и говорить нечего. Да, я питал к Радику в тот момент лютую злобу. Я видел в нем главного виновника всех своих бед. Да, он был мне совершенно чужой, и у меня не было абсолютно никаких причин, чтобы брать на себя заботу о нем. Но это был ребенок. Это был маленький, несмышленый мальчик, которому исполнилось всего лишь тринадцать лет! Если я сейчас уйду, а с ним что-нибудь случится, смогу ли я впоследствии себе это простить?

Я тяжело вздохнул и угрюмо опустил голову.

Через некоторое время до моих ушей донеслись неторопливые шаги. Из-за гаражей появился Радик. Я нахмурился и отвел глаза в сторону. Мальчик медленно подошел ко мне и присел рядом. Мы немного помолчали.

— Темнеет, — задумчиво произнес он.

— Угу, — отозвался я.

— Дядь Жень, — после некоторой паузы снова подал голос мой спутник. — Знаешь, почему мне вчера срочно понадобилось уехать?

— Почему? — спросил я.

— Потому, что меня должны были убить…

Стояла глубокая ночь. За окном завывал не на шутку разошедшийся в своем гулянии ветер. Стелившаяся по полу сырая прохлада наводила на мысль о скором дожде.

Мы находились в старом, полуразрушенном деревянном доме, в котором еще не так давно жили люди. Об этом свидетельствовало обилие всякого хозяйственного хлама, валявшегося на полу (разбитая посуда, старые газеты, грязные тряпки, и т. п.). Но сейчас этот дом был заброшен и, очевидно, предназначался под снос.

Радик спал. Он лежал рядом со мной, свернувшись калачиком, и мерно посапывал, пребывая в каких-то неведомых мне видениях. Наверное, эти видения были тревожными, так как время от времени он вздрагивал, а в его дыхании проскальзывал мучительный стон. Я же, несмотря на страшную усталость, никак не мог погрузиться в спасительное забытье. Мое сознание навязчиво атаковало ощущение чего-то опасного и угрожающего, которое никак не давало мне отключиться.

Полусгнившие рамы и двери под воздействием сквозняка поворачивались на своих проржавевших петлях и издавали характерное поскрипывание. Оно не было громким, оно не было пронзительным. Оно слышалось еле-еле. Днем я, пожалуй, не обратил бы на него никакого внимания. Но сейчас, в этом безмолвном мраке, оно представлялось мне каким-то зловещим.

"Меня должны были убить".

Эти слова мальчика продолжали звучать в моих ушах.

Когда он их произнес, я поначалу недоверчиво усмехнулся:

— Кто тебя должен был убить? За что?

Но в глазах ребенка светилась такая ясная искренность, что мысли о его притворстве показались мне несостоятельными.

— Так из-за чего тебя должны были убить? — переспросил я, не дождавшись ответа.

Радик молчал. Он задумчиво смотрел перед собой, видимо размышляя, стоит ли меня в это посвящать.

Я видел, что ему хотелось мне открыться и сбросить с себя тот тяжеленный груз, который сдавливал его душу. Но, тем не менее, его что-то удерживало. Недоверие, боязнь, или простая осторожность — не знаю. Так или иначе, но сковывавшие его путы оказались крепки, и он предпочел пока оставить свою тайну при себе.

— Дядь Жень, — наконец глухо произнес он, — если бы мы с тобой вчера не уехали, я был бы уже в могиле.

— Давай поконкретнее, — попросил я.

— Дядь Жень, я понимаю, что тебе это кажется глупостью. Но, поверь, что это действительно так. Я пешка в одной игре. Причем, пешка, которую намечено принести в жертву. Прости, но я пока не могу сказать тебе больше.