— Точно не знаю. Многое должно произойти. Вот занять бы мне такое положение, при котором я могла бы рассчитывать на поддержку по крайней мере некоторых молодых жрецов.

— А мне бы снова стать связанной, и желательно с совой.

— И Премудрый новый не помешал бы, — добавила Верховная Жрица. — Насколько мне известно, Радомил достойный человек. Но он слишком осторожен.

— Что толку об этом говорить? — спросила Кайлин, чувствуя странное головокружение.

Линвен широко улыбнулась:

— Сама мне скажи. Ведь это была твоя идея.

— Это была не идея, а фантазия, праздная мысль.

— Тогда почему ты такая веселая? — напряженно спросила Верховная Жрица. — Почему у меня сердце так колотится?

— Не знаю.

— Что ж, я надеюсь, — продолжила Линвен, — что ты не будешь делиться своими фантазиями с кем-нибудь, кроме меня. Поддерживающих тебя магов может обеспокоить направление твоих фантазий.

Кайлин не стала спорить. Конечно, Верховная Жрица права. Линвен, Магистру и ей самой тайно встречаться, чтобы спасти страну? Такого никогда не произойдет. И все-таки по какой-то причине она не могла отогнать от себя эту мысль; как она знала, и Линвен тоже.

Некоторое время они сидели в тишине: Линвен уставилась на руки, а Кайлин снова разглядывала церилл. Наконец, Верховная Жрица спросила ее о жреце в лесу Тобина — своем друге, которого Кайлин часто видела во время поездок. И всю оставшуюся часть дня они говорили о другом, избегая разговоров о политике.

Но позднее, под вечер, когда Линвен проводила Кайлин к главным воротам Храма, она снова вернулась к этой теме.

— Я не знаю, сколько времени у меня осталось до того, как Арик и Дуклея призовут меня к себе.

Кайлин почувствовала, как кровь стынет у нее в жилах.

— Ты…

Верховная Жрица остановила ее, подняв палец и быстро мотнув головой. Одинокая слеза стекла по ее щеке.

— Позволь мне закончить. Я не знаю, сколько времени мне осталось, и, конечно, никто из нас не знает, сколько пройдет времени, прежде чем у тебя снова появится сова или ястреб. Но, хоть это кажется абсурдным, я думаю, у нас обеих такие же возможности положить конец распрям, которые терзают Тобнн-Сер, как и у любого другого. Еще до того, как ты сказала, что хотела бы встретиться со мной и Магистром, у меня была такая же мысль.

— Верховная Жрица, — ответила Кайлин, — ты хочешь сказать мне, что ты обладаешь Даром прозрения? — Она старалась говорить спокойно, но слова Линвен все еще звучали у нее в ушах: «Я не знаю, сколько времени мне осталось, прежде чем Арик и Дуклея призовут меня к себе…»

— Дар прозрения, у меня? — воскликнула Линвен, краснея до кончиков ушей. — Это же смешно! Я просто думаю, что боги предназначили тебе благоприятную связь. И мне кажется, она скоро наступит. Может быть, раз я посвятила свою жизнь богам, я могу мельком коснуться подобных вещей.

— А какова будет твоя роль в этом новом мире, который мы создадим? — спросила девушка. — Этого ты тоже коснулась?

— Как раз наоборот, — ответила Линвен, качая головой. — Я окунулась в прошлое, и оно мне не нравится. Ты права: пора мне снова заявить о себе на Ассамблее. У меня все еще есть союзники — люди, которые, так же как и я, несчастливы из-за того, что Бревил делает от имени Храма. Пора поступить таким образом, чтобы нас услышали.

Кайлин обняла старую женщину. Мысль о жизни без Верховной Жрицы сильно пугала ее. Она знала, как это — терять близких людей, и была вовсе не готова потерять и Линвен.

— Не бойся, дитя, — прошептала Линвен. — Мне еще отпущено некоторое время.

— Ты больна? — спросила Кайлин, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. — Могу ли я исцелить тебя? — Она пристально посмотрела в глаза Верховной Жрице. — Тебе стоит лишь попросить.

Линвен улыбнулась:

— Я знаю. Если бы я думала, что это под силу тебе или кому-нибудь еще, я бы попросила. Но боюсь, мне остается с пользой потратить отпущенное время. — Она вытерла слезы Кайлин и поцеловала ее в лоб. — Ты уверена, что не хочешь остаться на ночь? Место есть, и еды полным-полно.

Предложение Верховной Жрицы казалось заманчивым, особенно сейчас, когда она узнала, что ей не так уж и много времени удастся провести с нею. Но с тех пор как она оставила Храм три года назад, чтобы начать жизнь кочующего мага, она проводила ночь под крышей, только если было очень холодно. Маг принадлежит лесам, горам и равнинам, решила она давным-давно. Служить земле означало жить на ней. И хотя на сердце у нее было тяжело от известия о болезни Линвен, а дождь все еще шел, она не могла с чистой совестью спать где-нибудь, кроме Ястребиного леса. И странным образом она чувствовала, что обязана сделать для Маркрана хотя бы это.