Кайлин снова вытерла глаза и с извиняющимся видом улыбнулась Линвен.

— Прости, Верховная Жрица, — сказала она все еще нетвердым голосом. — Это все столь непривычно для меня. Каждый раз, когда я начинаю говорить об этом, я чувствую себя так, словно потеряла его еще раз. — Она сглотнула, сдерживая новый поток слез. Прошло почти уже две недели со смерти Маркрана; чувство огромной пустоты в ее груди казалось ей теперь таким же знакомым, как присутствие маленького ястреба в ее сознании еще совсем недавно. И все-таки каждый раз, когда она говорила о его смерти, которую он принял спокойно во время сна, она снова чувствовала боль от его утраты, такую же сильную и изнуряющую, как в первый день.

Линвен стояла у окна в своей тускло освещенной комнате, ее грузная фигура казалась почти черной на фоне еще одного серебристо-серого дождливого дня. Но теперь она подошла к сидящей Кайлин и положила руку на голову девушки.

— Не нужно извиняться, дитя, — мягко сказала она. — Мне жаль, что я ничем не могу помочь тебе. Могу лишь сказать, что быть Неприкаянным — это обычное дело для мага, но, похоже, тебе от этого не легче. Она поставила маленький деревянный стул рядом со стулом Кайлин и села на него. — Разве в Лиге нет человека, который мог бы помочь тебе? — спросила она. — Такого, кто уже проходил через это.

Кайлин пожала плечами.

— Думаю, лишь с несколькими я могла бы поговорить, — ответила она без особого энтузиазма. — Большинство из них боятся меня.

— Боятся тебя? — повторила Линвен, задыхаясь от смеха. — Они, наверное, плохо тебя знают.

Кайлин посмотрела на нее и широко улыбнулась. Линвен сильно постарела за последние годы, в особенности с тех пор, как перестала руководить Храмом более двух лет назад. Теперь ее волосы были седыми, а когда-то круглые щеки выглядели впалыми и были испещрены морщинами. И хотя Линвен все еще была крупной женщиной, она казалась какой-то хилой, как будто ее серебристо-серый халат был натянут почти на одну кожу да кости. Недавно Кайлин стала бояться, что Верховная Жрица, возможно, больна. Тем не менее хоть было заметно, что она слабела, ее голубые глаза оставались такими же яркими и острыми, как всегда. Они искрились от света из окна и вспыхивающих золотых отблесков церилла Кайлин.

— Ты, возможно, не считаешь меня страшной, Верховная Жрица, — сказала она, величая Линвен ее прежним титулом из уважения к ней. — Но маги Лиги, особенно более молодые… — Она запнулась, чувствуя, что начинает краснеть.

— Мешает легенда о твоем детстве? — рискнула продолжить ее мысль Линвен.

Кайлин робко кивнула:

— Да. Я не то, что хотела, чтобы со мной обращались проще, но вот во что я превратилась. — Она отбросила длинные каштановые волосы назад и пожала плечами. — Так или иначе, — сказала она Верховной Жрице, — я уверена, что в Лиге есть те, которые бы охотно помогли мне, но нет никого, к кому бы мне удобно было обратиться.

— Я думаю, что твои связи с Храмом мало помогут в этом отношении.

Кайлин засмеялась. Лига и Храмы были союзниками недолгое время после того, как Первый Магистр Эрланд основал Лигу семь лет назад, но трения между ними, проявившиеся в последние годы, стали почти такими же сильными, как между Детьми Богов и Орденом.

— Впрочем, проблем гораздо меньше, чем ты ожидала, — сказала она. — Будучи воплощенной легендой, я обладаю определенными преимуществами.

— Рада это слышать, — ответила Линвен с улыбкой. — Мне была бы ненавистна мысль о том, что наша дружба может помешать тебе стать Первым Магистром, когда ты будешь связана с совой.

— С каких это пор ты вынашиваешь столь честолюбивые замыслы относительно меня? — спросила Кайлин, не обращая внимания на внезапную острую боль в сердце. Ей все еще внушала трепет мысль о связи с любой другой птицей после ее любимого Маркрана.

Верховная Жрица загадочно улыбнулась:

— Ну а как Эрланд? Может он чем-нибудь тебе помочь?

Девушка улыбнулась:

— Он тебе никогда не нравился, правда?

— Не знаю, о чем ты говоришь, — стала отпираться Линвен, и ее глаза стали большими от напускной наивности. — Я лишь задала простой вопрос.

— В самом деле?

Линвен издала короткий смешок и снова подошла к окну.

— Это не важно, дитя, — сказала она неожиданно мягким тоном. — Мне просто интересно, может ли он тебе помочь.

Кайлин тоже встала:

— Посмотри на меня, Линвен.

Линвен повернулась.

— Посмотри на меня, — повторила Кайлин.

Она наблюдала за лицом старой женщины, видя, как взгляд ее светлых глаз смягчался, пока та оглядывала ее с головы до ног.