Мужчина не смог сдержать улыбку:

– Двадцать евро в день.

– Что, если я поставлю блокиратор на вашу машину и возьму с вас по двадцать евро в день, когда буду вам ее возвращать? – предложил я.

– Отличная сделка. Если вы поставите блокиратор, ее не украдут. Это лучше, чем любая другая парковка. И ваша ближе к аэропорту, чем официальные долгосрочные стоянки. Я вам еще нужен? Я тороплюсь на самолет.

– Хорошо, приятель, – сказал я. – Машина будет блокирована, так что обратитесь в домик охранника, чтобы ее вызволить.

– Спасибо.

И он двинулся пешком по дороге в сторону аэропорта.

Я отправился обратно в свой кабинет, по дороге подсчитывая прибыль. Я знал, что блокировка многих отпугнет, но если я установил правильную цену, то привлеку четверть клиентов аэропорта и получу достаточную прибыль, чтобы сделать парковку самоокупаемой. Я получу разрешение у британских хозяев и все организую. Я чувствовал, что англичанам это понравится, а испанцам нет.

В офисе я решил позвонить Габи. Мне нужно было разобраться со всеми частями этой шарады.

– Привет, – сказал я, услышав ее голос.

– Привет.

– Я хотел кое-что обсудить. Тот заем был подтвержден третьего июня. Это значит, что бланки прислали к нам домой и тот, кто их подписал, смог их получить без нашего ведома.

– Так, – согласилась она. – И как ты это объясняешь?

– Ну, мне стало интересно, чем мы занимались третьего июня.

– Я возьму календарь.

– Я уже пробовал. Там ничего не записано.

– Я все равно посмотрю, – возразила она. – Может, что-нибудь вспомню. – Вернувшись к телефону, она сообщила: – Это было до того, как я начала работать в баре. Значит, большую часть времени я проводила дома.

– Верно…

– Когда приходил почтальон, что бывало не так уж часто, он просовывал почту в щель под дверью, а если я занималась ремонтом, стучал в окно, – рассказала Габи.

– Почему?

– Ну, примерно неделю главный вход был заколочен, потому что я сняла дверь с петель. Мне нужно было ее отремонтировать и поставить на место, прежде чем начать красить.

– Значит, он обычно стучал в окно и отдавал тебе письма из рук в руки?

– Да.

– А что происходило, если тебя не было дома?

– Я выставляла почтовый ящик перед домом, чтобы он мог оставить корреспонденцию.

– А-а, – протянул я. – Тогда любой мог запросто украсть наши письма.

– В общем, да, – согласилась она. – Для этого достаточно было изучить наши привычки. Но ты выяснил, что были взяты два займа. Значит, они рассчитывали на то, что два раза смогут перехватить почту.

– Я не уверен, что во втором случае бланки тоже пересылали по почте, – заметил я. – Возможно, кто-то все сделал, лично заехав в банк. Как часто почтальон оставлял письма в ящике перед домом?

– Несколько раз. Сейчас я вспомнила, что он стучал в окно только однажды, – сказала она. – Но мы живем за границей, и нам нечасто приходят письма, верно? Думаю, пару раз почтальон оставлял их в ящике перед домом.

– Наверное, с точки зрения маньяка, самым худшим было то, что мы получим письмо о неизвестном нам займе и выбросим его в мусорную корзину. Но все равно концы с концами не сходятся.

– Почему?

Вряд ли я мог произнести вслух, что наиболее реальным объяснением было то, что она сама оформила заем.

– Сам не знаю.

В тот день на работе меня посетил полицейский.

– Менеджер по хозяйственной части?

– Да, – ответил я.

– Сальвадор Гонгола?

– Да.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов, – сказал он. – Меня зовут Хуан Паирнес.

Полицейский был из тех людей, у которых вошло в привычку дотрагиваться до любой мебели, мимо которой он проходил, иногда прикасаясь кончиками пальцев, а иногда похлопывая ладонью, как делают люди, которые решают в магазине, какой гарнитур выбрать.

Он был хорошо одет. Костюм не слишком дорогой, но сшит так, что его можно долго носить.

Чтобы подстраховаться, я решил попросить у него удостоверение, и он опустил руку в карман пиджака. Извлеченный им значок помещался в потертый пластиковый футляр, который он распахнул с большой гордостью. Я предполагал, что увижу блестящую металлическую бляху, сделанную из какого-нибудь тяжелого металла. Возможно, с американским орлом и надписью «ЛАПД» – «Лос-Анджелесский полицейский департамент». На самом деле значок оказался потрепанным куском пластмассы, на котором серебряными буквами было написано слово «ПОЛИЦИЯ». Я испытал некоторое разочарование.