– Адам, – промурлыкала Вивека. – И Мелани. Нам не хватает тебя на вечеринках, Мелани.

– Это моя вина, Вивека, – вмешался Адам. – У Мелани такой плотный график работы, что она не может выбраться на вечеринки.

– Я приду на Рождество, – улыбнулась Мелани так, словно не могла дождаться этого приема.

– О, хорошо. Ты действительно добавишь ослепительного блеска. – Казалось, Вивека собралась уже уходить, но заколебалась. – Мелани, ты не можешь подойти ко мне на минутку? – спросила она.

Мелани с мольбой посмотрела на Адама и по его глазам поняла, что лучше не сопротивляться Вивеке, чтобы не вы звать подозрений. Мелани молча кивнула и пошла вслед за Вивекой в роскошную дамскую комнату, отделанную розовым и белым мрамором.

– Я даже не собираюсь спрашивать тебя об Адаме, – начала Вивека, поправляя выбившийся из прически локон.

– Хорошо. Тогда ничего…

– Просто я хотела, чтобы ты знала: я на самом деле восхищаюсь тем, как ты поступила с Чарлзом. Это требует настоящего мужества с твоей стороны.

– Что именно?

– Бросить его.

– Но я…

– Думаю, каждая женщина, когда-либо побывавшая в объятиях Чарлза, мечтала бросить его прежде, чем это сделает он сам. Но мы, женщины, были словно одурманены. Секс с ним слишком хорош, а он сам такой красивый, могущественный и неотразимый. Тяжело не попасться на удочку неторопливого, опытного любовника, так ведь? – Вивека вздохнула. – Мы все не обращали внимания или притворялись, что не замечаем того, что этот подлец никогда не проводил с нами ночь, никогда не ругался, даже слегка. Он был счастлив поделиться своим превосходным телом, но ничем больше.

В голове Мелани закружились мысли. Неторопливый, опытный любовник. У них с Чарлзом так никогда не было. Они всегда с таким отчаянием кидались друг на друга, словно это было в первый раз – и в последний раз, – каждую их встречу.

Этот подлец никогда не проводил с нами ночь. Почти каждую ночь они проводили вместе, засыпая и просыпаясь в объятиях друг друга, обнимая друг друга, неохотно выпуская друг друга из своих объятий.

Он никогда не ругался, даже слегка. Да, это было правдой, он никогда не ругался с Мелани.

Но именно Чарлз поставил точку на их отношениях, точно так же как он делал это с другими женщинами. Он поступил с ней так же, как и с остальными. Разве нет?

– Чарлз причинил страдания многим людям. – Голос Вивеки был серьезным, в нем чувствовалась горечь. – Может быть, теперь он понимает, что значит ощущать боль.

– Не думаю…

– Чарлз приходит на вечеринки, но он всегда приходит один и рано уходит.

– Действительно, Вивека…

– А Адам еще лучше Чарлза? Именно поэтому ты смогла это сделать? – Вивека выставила перед собой ладони. – Нет, я обещала, никаких вопросов насчет Адама. Ты до сих пор не участвовала в моем шоу, но мы ничего не можем с этим поделать, пока все это не останется в прошлом. Зрители захотят задавать вопросы о Чарлзе и об Адаме, а у меня такое чувство, что ты не станешь на них отвечать.

«Я бы сказала им правду, – подумала Мелани. – Даже если никто, похоже, в это не верит».

В девять часов в доме Гейлен отключилось электричество, а вместе с ним не стало ни света, ни тепла. Гейлен зажгла свои ароматные свечи и натянула на себя одеяла. Огонь в камине давно погас, и холод быстро проникал в дом.

Схватки в нижней области живота теперь были частыми и болезненными. От них у Гейлен перехватывало дыхание. Но Гейлен старалась дышать именно так, как нужно в таком положении. Она действительно это знала. Она столько раз была свидетелем рождения детей в грязных лачугах Кении и на за литых солнцем полях Центральной Индии. Она видела это собственными глазами, а однажды принимала роды сама. Она вместе с Чарлзом…

А сейчас это был ее ребенок – а может быть, это был их ребенок: ее и Чарлза – и ей нужна его помощь. Тогда он так помог ей. Его темные улыбающиеся глаза придавали ей уверенности в себе. Гейлен закрыла глаза, вспоминая Чарлза и ту силу, которую он давал ей.

Это Чарлз. Он пришел, чтобы помочь. Хотя, конечно, нам не понадобится никакой особой помощи. Тогда она произнесла эти слова, успокаивающе улыбаясь перепуганной роженице.

«Помоги мне сейчас, Чарлз, пожалуйста».

Гейлен чувствовала, что ее пальцы становятся совсем холодными, – а что, если они онемеют настолько, что она не сможет завязать веревку? – и пыталась преодолеть собственное сопротивление к тому, чтобы тужиться. «Ты должна тужиться, Гейлен. Ты знаешь, что должна это делать».

Ребенок родился в десять часов. Гейлен заставляла себя тужиться. Она почувствовала на мгновение сопротивление, а потом – ничего.

И затем ее ребенок заговорил с ней. Словно в ответ на все те нежные слова, которые Гейлен шептала ей – ей – все эти месяцы. Ребенок не заплакал и не закричал. Он словно здоровался с Гейлен.

Гейлен посмотрела на свою бесценную маленькую девочку, всю в крови, живую, дышащую, силуэт которой выделялся при свете свечей. Гейлен отчаянно хотелось прижать к себе дочку, но материнский инстинкт остановил ее. Прежде всего, нужно сделать еще одну вещь. Очень важную вещь.