Шрифт:
– Как он?
– А как ты сама думаешь?
– Прекрасно, полагаю. – «Почему Брук так сердито смотрит на меня?»
– Ты действительно изумляешь меня, Мелани. Ты должна иметь все и всех, и этого все равно недостаточно. Недостаточно для тебя до тех пор, пока ты не выбрасываешь их вон.
– Брук, о чем ты говоришь?
– О Чарлзе. Тебе недостаточно знать, сколько боли ты причинила ему. Тебе еще нужно унизить его публично.
– Что? Это Чарлз бросил меня. – Глаза Мелани наполнились слезами. – Я оказалась недостаточно хорошей для него.
– Недостаточно хорошей? Ослепительная красавица Мелани недостаточно хороша? – Брук встала. Она прищурила свои темно-синие глаза, глядя на сестру. – В какую игру ты играешь сейчас.
– Я не играю ни в какую игру! Я никогда не была достаточно хорошей для тебя, Брук. И с самого начала ты дала мне понять, что не думаешь, что я достаточно хороша для Чарлза.
От изумления Брук онемела. О чем говорит Мелани? Она просто пытается свалить вину с больной головы на здоровую. Но ей это не удастся. Когда Брук заговорила, ее тон был холодным как лед:
– Весь мир знает о том, что случилось. Почему же ты врешь!
– Я не обманываю тебя, Брук!
– Лжешь!
Брук и Мелани пристально и сердито смотрели друг на друга, не веря своим глазам. Всего в нескольких словах всплыли все негодование, горечь и злость многих лет. Наконец они высказали вслух приносящую боль правду, таившуюся в их сердцах. Теперь они зашли в тупик, и ни одна из них не знала, как из него выйти.
– Почему ты просто не осталась в Калифорнии? – в конце концов, прервала напряженное молчание Брук. Не дожидаясь ответа, Брук повернулась и ушла.
– Брук, – прошептала Мелани. – Брук…
Они обе плакали этой ночью. И они обе вспоминали, что забыли поздравить друг друга с днем рождения.
Глава 22
Лейк-Форрест, штат Иллинойс
11 ноября 1986 года
«Земли Чикаго» проснулись в снегу. Это был ранний снег, шедший тяжелыми хлопьями и покрывавший все окрестности мягким, мохнатым, девственно-белым покрывалом. Снег вызвал изумление у метеорологов и раздражение у водителей машин. Люди кинулись в магазины покупать провизию про запас, крупную соль для дорожек и свечи на случай, если отключится электроэнергия.
Практически все, тем или иным образом, отреагировали на нежданный сильный снегопад. У большинства он вы звал возмущение – слишком ранний предвестник предстоящей тяжелой, холодной зимы. Были и такие, что не обратили на снегопад никакого внимания, спокойно восприняв его. А дети, конечно, встретили снег с удовольствием.
Дети наслаждались снегопадом, и Гейлен тоже наслаждалась им. Все было так красиво вокруг. «Мягкое, как хлопок, сказочное царство», – думала Гейлен, смотря из окна на про стиравшееся до озера покрывало из нетронутого снега. Деревья с давно облетевшими листьями снова ожили, одетые в белые, кружевные, зимние наряды.
Это было в такой же день, как этот – спокойный, мирный, девственный, – когда они с Джейсоном первый раз оказались близки…
Гейлен вздохнула. Ей нужно работать – и даже в такой день – над «Соней». «Соня» – это рассказ, который она должна написать, это правдивая история о любви, о фантазии любви и о горькой реальности предательства.
Гейлен должна написать этот рассказ, даже если это представляло для нее приносящее боль путешествие в воспоминания о Джейсоне.
Гейлен обязана отразить действительность на бумаге. Она должна дать возможность своим читателям узнать об этом. Они доверяли ей. Их письма приходили в «Издательскую компанию Синклера» и пересылались ей на абонентский ящик в Лейк-Форрест. Читатели верили в прекрасный образ любви, который рисовала для них Гейлен. Но теперь Гейлен знала, что этот портрет – фальшивый. На ней лежала ответственность донести это до читателей.
Однако сегодня Гейлен не могла заставить себя вырвать из своего сердца доставляющие боль слова. Сегодняшний день располагал к тому, чтобы сесть возле потрескивающего огня, наблюдать за снегопадом и наслаждаться чудесным ощущением маленькой жизни, которая все еще находилась внутри ее.
Все еще. С каждым проходящим днем становилось все более реальным то, что отцом ребенка был Чарлз, а не Джейсон.
– Мне бы так хотелось, чтобы ты мог увидеть этот день, малыш, – нежно прошептала Гейлен своему неродившемуся ребенку. – Но впереди нас с тобой ждет так много дней, похожих на этот.
В три часа дня белое, ясное небо стало черным, отчего сразу стемнело раньше времени и подул неистовый зимний ветер. Снег падал на землю плотной, темной стеной, его подхватывал и крутил вихрем холодный, яростный ураган. Гейлен наблюдала, как разворачиваются события в этой внушающей страх драме. Какая неукротимая красота! Гейлен испытывала спокойствие и удовлетворение: ей было тепло, безопасно и уютно в ее домике посреди яростного шквала снежных хлопьев.
Первый раз боль пронзила ее в половине четвертого. Не было никаких сомнений, в чем причина этой боли. Это была сильная и теплая схватка, не просто обычная боль. Потом Гейлен почувствовала вторую схватку, более сильную, более теплую, доставившую ей немного больше неудобств. Затем – следующая. К пяти часам она уже испытывала по три схватки каждые полчаса.