Тот готовно кивнул, привел себя в порядок, и они вышли на улицу. Город готовился ко сну, одно за другим гасли окна.

– Это лишь кажется, что все благополучно, спокойно, - сказал он мальчугану.
– Попробуй сфокусировать энергию в области сердца - и сразу все услышишь и поймешь.

– Но как это сделать?

– Я не могу объяснить. Надо почувствовать самому.

Пустынные мостовые гулко отражали звуки шагов. Здания причудливых геометрических форм сверкали разноцветными огнями. За их стенами шла невидимая чужому глазу, со страстями и волнениями жизнь, которую контактер чувствовал толчками и покалываниями во всем теле.

– Нужно уметь отличать отрицательные эмоции от положительных.
– Он обнял своего юного спутника.

– Разве это сложно?
– удивился мальчик.
– При чьих-то отрицательных эмоциях будто кто колет меня иголками. Я заметил это во время одной из крупных ссор родителей и еще когда заболела бабушка.

– Да, но есть отрицательные эмоции благополучные и есть тревожные. Контактер имеет право вмешиваться лишь в тревожные, хотя они и опасны для его жизни.

– Ясно, - кивнул мальчик.
– Но что случилось вон в том сферическом доме, на его третьем поясе? Оттуда идет такой поток отрицательных эмоций, что мне беспокойно.

– Идем.

Они вошли в здание, напоминающее подводный батискаф. По винтовому эскалатору поднялись на третий пояс, позвонили в нужную квартиру. Им долго не открывали, и они собрались уже было взломать дверь, когда та распахнулась. На пороге стоял старый человек с тросточкой, в домашнем халате, лысую голову прикрывал чепчик. Глаза его были воспалены, губы дрожали.

– Я думал, пришла Инна, - сказал он с болью и обидой.
– Нет, вначале я так и решил - контактеры, а потом родилась надежда - вдруг Инна? Что ж, входите.
– Тяжело опираясь на тросточку, он прошел в комнату.

– Вот!
– Мальчик бросился к столу и сгреб с него кучу облаток с таблетками.
– Вы задумали отправиться на тот свет?!
– воскликнул он. Из-за какой-то Инны!

– Не какой-то, - строго возразил старик.
– Это моя дочь, и я не позволю ее называть так. Правда, она уже три месяца не приходит. И никто не приходит. А этот, - он указал тростью на включенный телевизор, - мне порядком надоел, я даже хотел разбить его.

Пока мальчик прятал таблетки в карман своей курточки, он подошел к старику, обхватил пальцами запястье его правой руки и почувствовал, как в него переливаются стариковская боль и печаль. Тот недоуменно осмотрелся, его сухие губы растянулись в улыбке.

– Ишь, какие гусары!
– Старик потрепал за ухо мальчишку и, вздохнув, ушел в спальню.

Их путь был на Центральную площадь. Здесь всегда толпился народ, и сейчас, несмотря на позднее время, площадь была многолюдна. Мальчик незаметно нырнул в толпу, и он потерял его из виду. Переступая с ноги на ногу, люди стояли, чего-то в нетерпении ожидая. Никто не обращал на него внимания, но он почему-то был уверен, что ждут именно его и не замечают лишь по какой-то странной причине.

– Я пришел!
– громко сказал он, но никто не обернулся на его голос. Да вот же я!
– крикнул он. И опять ни одного поворота головы в его сторону, ни одного взгляда.

Тогда он бросился в толпу, стал прикасаться то к одному, то к другому, но от него лишь досадливо отмахивались, смотря, как сквозь стекло. Какой-то двухметровый верзила обхватил его за талию, приподнял и, точно шкаф или тумбу, переставил с одного места на другое, даже не заглянув в лицо. Это вывело из себя, и он заорал во всю глотку, все же надеясь пробить стену: - Вы что, ослепли?! Я здесь! Я здесь!

Сильным порывом ветра с него сорвало берет, и толпа глухо ахнула, увидев и узнав его. Он внутренне подтянулся, приготавливаясь к делу, из-за которого явился сюда.

Под взглядами множества глаз лицо его горело, перехватывало дыхание, деревенели губы. Но он знал, чего от него хотят, чего ждут. Сбросив оцепенение, засучил рукава и принялся за работу, попросив собравшихся, чтобы не волновались. Люди всех возрастов, профессий, общественных положений, как малые, потерянные дети, смотрели на него с надеждой и любовью. Легким движением рук он прикасался то к одному, то к другому, брал за плечи и перемещал в пространстве, тасовал всю эту многоцветную, многоголосую толпу так, что у каждого стоящего в ней находился свой собеседник и друг, тот, кому можно доверить самое дорогое, самое тайное, и он не ухмыльнется в ответ, а понимающе кивнет головой, и от этого простого кивка станет тепло.

Ни один не был ужален прикосновением его рук. Наоборот, все тянулись к ним, подставляя себя под их спасительные ладони, и он был переполнен счастьем от сознания того, что осуществляет связь между людьми, затерянными в океане житейской замотанности. Он видел, как светом ширятся глаза, раскрываются в улыбке губы, как души осторожно и доверчиво прикасаются друг к другу. Исчезало, испарялось все, что разъединяет: ревность, злость, ненависть, зависть. С признательностью подумал о своем уникальном даре. А толпа вдруг стала громко и требовательно скандировать: "Кон-так-тер! Кон-так-тер!" Взявшись за руки, все отступили, и он очутился один посреди опустевшей площади. "Кон-так-тер!" - продолжали кричать собравшиеся.