– А вы из какой газеты?

– Из компьютерной "Рашн матерок точка ру" - скороговоркой прорычал я.

– А-а, - явно не расслышала она, - и что же вы хотите спросить?

– Я тебе нравлюсь?
– положив ей руки на плечи спросил я.

– Об этом?
– засмеялась она. (О-о, зубы-то неровные, милая, как у меня, но здоровые - гнильем не несет).

– Об этом. Это самое главное. Для меня. Я так хочу понравиться. Тебе... Ну, Наденька...

– Нравишься...
– ее глаза помутнели, а все оттого, что я погладил ее по спине. "Все движется любовью..., но на сексе стояло и стоит все - вплоть до России-матушки...."

– Ко мне? К тебе?
– с придыханием спросил я.

– К тебе - также тихо и задыхаясь ответила она, - у тебя никого?

– Никого. Бабка здесь. А как твой предок?

– Сейчас... Пап, я с Вадиком в кафе, ладно? До дома он меня проводит. В 11 буду.

– Отпустил?

– Конечно. У него тут свои интересы - художник этот его конкурент вечный. Не до меня.

И увез я ее птицу белую... И летали мы с ней по-над вечностью. И не решился я ее окольцевать, в клетку посадить. Не полюбил, не полюбил, - но к чувству сему приблизился... Бабка вернулась. Села в передней на козетку, я снял с нее узкие туфли, потер усталые ступни.

– Ну что, нагулялась, Марго?

– Ох, Вадик, детонька, старость не радость, но и не беда! Напусти мне ванну. Как тебе Лилька? Вот ведь безрассудная какая.

Это она о той, в пончо.
– Я напущу теплую воду для Марго, я позабочусь о ней, я ей родной. А о той кто? Кто сотрет ей грубую краску с лица, стянет плотные колготки и уберет это гадкое кольцо в шкатулку? Мерзко, если ей придется это делать самой. От презентаций - предохраняться! Любовью ли, сексом ли - заслоняться. Марго я люблю - последнюю мою бабку, Надьку отныне - хочу. Им повезло. Я - хранитель женственности в женщине, призываю всех делать тоже самое - целовать, обувать, разувать - умывать - спать укладывать... Я знаю, что все на что ни взгляни - "глупая шутка". Но у меня впереди пять лет. Итог будет тот же, но пока я им послужу. Купайся в ласке, Марго. Спи блаженно, Надюша. Презентации продолжаются".

Ирина задумчиво отложила листок - даже и не знаешь, что сказать подмечает Таня нечто такое, что и в голову бы другим не пришло. Мальчишка у нее получился... Грусть навевает... И мысль какая - хранить женственность... Тоскует Таня по нежности, это ясно... Андрюша этот... Ну, может туфельки и снимет... Стало как-то вдруг холодно, скучно - слишком давно происходит некое "затыкание дыр" - повышенный интерес к чужим судьбам, к Сашкиной, например, отвлечение от себя. Ирина поняла - опасность опять приближается депрессия. Не позволять! Работать, быстрее работать. Ведь нет же все равно того, о ком стоит думать всерьез - остальные, ну их! Ирина загнала себя за работу, отключила телефон - от соблазнов. Писала медленно, нервно. К рассвету закончила, перечитала, осталась недовольна, еще раз на бегу перечитала Танин рассказик и решила срочно позвонить ей на мобильник.

– Доброе утро, Тань, я на минутку, только похвалить, - скороговоркой, услышав вялое Танино "да" выпалила Ирина.

– Ира? А я тут у Павла... У него та-акой запой!

– У Павла?! Ты же с Андреем пошла...

– Ну да, пошла с Андреем, он меня по мобильному, ну, как ты сейчас, вызвонил и... умолил, я с концерта сорвалась. Жалко же его...

– И?

– И сижу вот возле него дура дурой. Представляешь, он тут пописал ночью в стаканчик, на рассвете похмелиться решил, думал пиво и... пригубил и кротко так, представляешь, не матерясь, сказал: "Выплесни, пожалуйста, дружок, это в окно". Я-то решила, что он так "завязывает" и с радостью исполнила, а он потом спокойно так, шепотом объяснил и уснул. Меня сначала вывернуло, а потом я плакать начала, а теперь его жалко стало. Вот спит жалкий такой, а я сижу. Дура я?

– Не зна-аю, - протянула Ирина, - я, Тань, и не знаю, что сказать. И долго сидеть будешь?

– А вот как пойму, что мне делать, так и уйду - дверь-то открыта, но я пока не знаю. Ты мне еще раз позвони, ладно? Спасибо, что не забываешь, Таня всхлипнула.

– Да что ты, Тань, я же твой рассказик звоню похвалить - так мне понравился! Держись, справишься, тебе же на все чувства юмора хватало и сейчас не теряй, я позвоню.

Ирина повесила трубку расстроенная - Татьяна, видимо, больна. Это какой-то паралич воли. Этот Павел дергает ее за ниточки и она бежит от Андрея с косичкой, который в свою очередь в воскресение сбежал к ней от семьи. А у нее проблемы с Гришей - грозит армия. Бедная, бедная Таня, надо будет посоветоваться с умной Галей. В дверь позвонили: "Вася, конечно", подумала Ирина и побежала к двери с расческой в руках. Там была почтальонша: "Вам извещение на бандероль, распишитесь". Ирина взяла у нее из рук бумажку, расписалась. Почтальонша с привычным любопытством заглянула в комнату и почему-то, поджав недовольно губы, ушла не попрощавшись. Ирина вспомнила: "денежку ей дать за хлопоты", открыла дверь и окликнула медленно спускающуюся по лестнице тетку.

– Ой, я задумалась, пожалуйста, это вам - Ирина смущенно протянула десятку.

– Ой, ну что вы, что вы, - довольно проворковала почтальонша - это же моя работа.

Ирина не слушала, она уже звонила в дверь Васи. Вася стоял за дверью готовый к выходу.

– Ирина Викентьевна! А я как раз к вам собирался.

– Здравствуя, Вася, ты хорошо выглядишь. Пойдем ко мне, я дам тебе конверт и расскажу, куда ехать". Ирина отправила Васю, очень гордого тем, что он опять в милости и еще раз рассмотрела бумажку с почты. Утром работают, можно получить. Все же интересно. В редакцию после обеда, телефон включала зря - позвонила Тане, только расстроилась - никому пока больше звонить не буду. Вернусь, позвоню Гале, узнаю, как у нее с юристом и посоветуюсь насчет Тани, а пока отдам дань любопытству.

Ирина весело шла к почте, перед ней медленно брела "сумасшедшая вдова". Ирина попыталась обогнать ее, но та, заметив, что рядом кто-то, окликнула.

– Деточка, вы не проводите меня в сберкассу?

Она меня не узнала, - подумала Ирина, - отчего бы не проводить старушку?

– Конечно, с удовольствием.

Дама взяла Ирину под руку и засеменила с ней рядом.

– С тех пор, как умер мой муж, (он был известный психиатр) я так не люблю женщин, но к вам я почувствовала доверие, вы доведете меня до сберкассы и заполните квитанции, я уверена. А вы любите кошек? Я обожаю. Насколько же они честнее людей - ни один кот не обещает кошке верности, неправда ли? И все у них чисто-чисто, по животному чисто. А мужчины - это такая гадость, особенно старые. Вы согласны?