Ирина опустила голову - вот и отец о том же...

– Ты, я думаю, тоже разберешься, наконец, с собой и спокойно вырастишь Катерину. О Косте я не говорю, его, слава Богу, обеспечил путный отец. Еще раз, повторяю - плюс - вы все сможете приезжать к нам, включая ваших потенциальных мужей (твоего, Марииного и Катиного).

Наконец у Ирины возник повод облегченно рассмеяться. Ну смешно же Катин муж!

– Вот, Ира, я сказал главное. Теперь давай велим подавать горячее и дообсудим детали, если хочешь.

Они ели, разглядывая друг друга с любопытством - Ирина знала, что зеркально повторилась вчерашняя ситуация с Костей и разглядывала отца как старшего по возрасту, но равного по жизненным обстоятельствам человека. Что думал о ней отец, она знала. Неожиданно она решила рассказать ему о Косте.

– Знаешь, пап, как все странно выходит. Вчера мне назначил свидание Костя, примерно как ты сегодня. Сообщил, что женится, сообщил, что уезжает, сообщил, что оставляет нам определенные средства. Мы сидели точно так же напротив друг друга, в другом месте, клуб такой молодежный есть "Кризис жанра", кстати, недалеко отсюда. Кажется, мужчины нашего семейства подготовили какой-то плацдарм для женщин, включая еще маленькую Катю.

– Я рад, Ирина, что пользуюсь твоим доверием. Думаю ни маме, ни Кате ты пока о Косте ничего не сказала и еще некоторое время не скажешь, и понимаю, как тебе тяжело его отпускать, но, кажется, моя история как-то уточнила все в твоем сознании. Согласись, есть какой-то высший смысл в таком совпадении.

– Наверняка есть. Давай, пап, выпьем за всех нас, включая (Ирина нарочно употребила отцовский оборот) Майю и Костину Риту, чтоб все у всех нас было хорошо.

– Давай-давай, и за ваших потенциальных мужей.

– Ну, это вряд ли. По край ней мере, что касается меня.

Выпили. За время этой совместной трапезы они стали много ближе и понятнее друг другу, чем за многие предыдущие годы. Отец заказал для Ирины мороженое, себе кофе с коньяком. Официант принес счет. Ирина вышла на свежий воздух, ветер продолжал трепать волосы прохожих, раздувать юбки, откидывать полы пиджаков и курток. Захотелось побыть одной, пройтись по бульвару. Она распростилась с отцом душевно, но и с легким сердцем, как же хорошо, что объяснились, и что понятен его выбор. Ирина пошла в сторону "Пушкинской", вдруг нестерпимо захотелось в театр. По дороге она стала изучать все афиши. Нужно будет договориться с Галей и как-нибудь на днях куда-нибудь выбраться. Вернувшись домой, Ирина сразу позвонила Кате.

– Кекс, как дела?

– Плохо, - очень мрачно сказала Катя.
– Я поссорилась с бабушкой. Знаешь, после ее ссоры с дедом она стала совсем невозможной. Сегодня не разрешила Миле, ну ты знаешь, моей однокласснице зайти к нам, престо сказала, что Катя, мол, не будет общаться с девочками подобного поведения. А что такого? Просто Мила уже красится - у нее волосы высветлены, сейчас это модно, и две сережки в ухе. Ну и что? Учится она лучше многих! И вообще классная. А она, блин, не разрешила!

Катя чуть не плакала. Ирина очень холодно сказала.

– Я не желаю слышать это "блин". Девочки нашего круга так не говорят!

– А я не вашего круга! Я вообще никакого круга! Ты вообще мне никогда не говорила, кто мой отец. Костя вот знает - у него папа в Новой Зеландии и богатый, а мой кто? Я требую, чтобы ты мне сказала. Я уже взрослая!

Ирина взяла себя в руки, конечно же, когда-нибудь "легкая" Катя должна была бы сделаться трудной - переходный возраст и перемены в семье. Ирина корила себя за благодушие. Что это ей казалось, что уход деда не может поколебать стабильные устои "родительского" дома? Все уже там изменилось!

– Катюша, - переждав пока та перестанет всхлипывать в трубку, - я думаю, что самое время нам с тобой на выходные куда-нибудь вместе уехать и там, на свободе, на природе все обсудить. Я во многом с тобой согласна, кое-что смогу тебе объяснить, но обещаю тебе, что внимательно вникну во все проблемы, и мы с тобой решим, как нам дальше жить.

Катя почти шепотом спросила.

– Мы с тобой?

– Ну, да. Ведь ты уже не маленькая. Нам надо будет обсудить, как быть с бабушкой - согласись, ей сейчас нелегко. А сейчас постарайся успокоиться, взять себя в руки и позови бабушку к телефону.

Подошла разгоряченная их ссорой мать.

– Ирина! С Катей надо что-то делать, она перестала слушаться!

– Да, мама. Мы только что с ней говорили, знаешь, мы на выходные с ней съездим на одну экскурсию, есть возможность и там, на свободе я с ней поговорю. Обещаю, что все улажу.

Ирина поняла, что именно Катей судьба предлагает ей заняться наиболее внимательно и перестать рефлексировать по поводу своего "соучастия". Она перезвонила Тане и предупредила, что на выставку с ней не пойдет - едет с Катей за город. Потом позвонила знакомому парню в редакцию и попросила записать ее с дочкой на экскурсию в Суздаль, сговорилась, что деньги подвезет завтра. Вечерело. Ирина на некоторое время потеряла представление о том, что ей вообще сейчас делать. Нужно освободить мать от "бабушкинского синдрома" - это теперь понятно, это стало насущной проблемой, но ведь не сегодня! Отец завтра скажет о разводе, но ведь не сегодня! Костя все сказал вчера... Ирина решила, что сегодня нужно продолжить, а может и завершить чтение Сашиных записей, и проститься и с ним. Поминать, ездить на кладбище - это да, но не вести с ним бесконечный и, в общем, бесплодный разговор... Ирина уткнулась в следующую Сашину запись: "14 ноября 1979 года.