Барон осмотрел документ со всех сторон. У него побелели губы.

– Теперь я все понимаю, - сказал он.
– Расписка эта подложная, и совершил подлог Марушевич. Я не занимал денег у пана Вокульского!

– Тем не менее баронесса назвала нас мошенниками...

Барон встал.

– Простите, сударь, - сказал он.
– От имени моей жены приношу вам самые глубокие извинения и независимо от любого удовлетворения, которое я готов дать вам, господа, я сделаю все, чтобы исправить зло, причиненное пану Вокульскому... Да, сударь... Я поеду с визитами ко всем моим приятелям и заявлю им, что пан Вокульский - джентльмен, что он заплатил за лошадь восемьсот рублей и что мы оба оказались жертвами интригана и негодяя Марушевича. Кшешовские, пан... пан...

– Жецкий.

– ...уважаемый пан Жецкий, Кшешовские никогда и никого не чернили. Они могут заблуждаться, но без злого умысла, пан...

– Жецкий.

– ...уважаемый пан Жецкий.

Тем и кончился разговор; старый приказчик, сколько ни уговаривал его барон, не слушал никаких доводов и не пожелал видеться с баронессой.

Барон проводил его до дверей и, не удержавшись, заметил Леону:

– Все-таки купцы - люди с достоинством.

– У них деньги, ваша милость, кредит, - ответил Леон.

– Вот дурак! Так если у нас нет денег, значит нет и достоинства?

– Есть, ваша милость, только на другой манер.

– Уж конечно, не на купеческий!..
– надменно ответил барон и велел подать визитку.

Прямо от барона Жецкий отправился к Вокульскому и подробно рассказал ему о проделках Марушевича и раскаянии барона, а под конец вручил ему подложные документы, советуя подать в суд.

Вокульский слушал его с серьезным видом, даже одобрительно покачивал головой, но смотрел куда-то в сторону и думал о другом.

Старый приказчик, сообразив, что тут ему больше нечего делать, попрощался со своим Стахом и, уходя, сказал:

– Я вижу, ты чертовски занят; так лучше сразу передай дело юристу.

– Хорошо... хорошо...
– отвечал Вокульский, не сознавая, что ему говорит пан Игнаций. В эту минуту он думал о развалинах Заславского замка, где впервые увидел слезы на глазах панны Изабеллы.

"Сколько в ней благородства... Какая утонченность чуств! Не скоро еще познаю я все сокровища этой прекрасной души..."

Он теперь по два раза в день ездил к Ленцким, а если не к ним, то по крайней мере в те дома, где бывала панна Изабелла, где он мог смотреть на нее, обменяться с ней несколькими словами. Пока что ему этого было достаточно, а о будущем он не смел думать.

"Мне кажется, я умру у ее ног...
– говорил он себе.
– Ну и что же? Умру, глядя на нее, и, может быть, целую вечность буду ее видеть. Кто знает, не заключена ли вся будущая жизнь в последнем ощущении человека?.."

И повторял за Мицкевичем:

И сколько лет спать буду так - не знаю...

Когда ж велят с могилой распроститься,

Ты, об уснувшем друге вспоминая,

Сойдешь с небес, поможешь пробудиться!

И, ощущая вновь прикосновенье любимых рук,

К груди твоей прильну я;

Проснусь, подумав, что дремал мгновенье,

Твой видя взор, лицо твое целуя!{319}

Несколько дней спустя к нему влетел барон Кшешовский.

– Я уже два раза заезжал к вам!
– воскликнул он, возясь со своим пенсне, которое, казалось, составляло единственный предмет его жизненных забот.

– Вы?
– удивился Вокульский. И вдруг вспомнил о том, что ему рассказывал Жецкий, а также о двух визитных карточках барона, которые он нашел вчера на своем столе.

– Вы догадываетесь, по какому поводу я здесь?
– говорил барон.
– Пан Вокульский, могу ли я надеяться, что вы мне простите невольную мою вину перед вами?

– Ни слова более, барон!
– перебил Вокульский, обнимая его.
– Это пустяки. Впрочем, если бы я и заработал на вашей лошади двести рублей, к чему бы мне это скрывать?

– Верно!
– воскликнул барон, хлопнув себя по лбу.
– Как это мне раньше не пришло в голову... А propos насчет заработка: не могли бы вы указать мне способ, как быстро разбогатеть? Мне до зарезу нужно раздобыть сто тысяч в течение года...

Вокульский улыбнулся.

– Вы смеетесь, кузен (мне думается, уже можно вас так называть?). Вы смеетесь, а между тем сами же и вполне честно нажили миллионы в течение двух лет...

– Даже и не двух, - заметил Вокульский.
– Но это богатство не заработано, а выиграно. Я выиграл, несколько раз подряд удваивая ставку, как шулер, а вся моя заслуга в том, что я играл некраплеными картами.