Шрифт:
– Пусть принесут сельтерской.
Старский ушел; панна Изабелла взглянула в окно. Ее тревога все возрастала.
"Тут что-то кроется...
– думала она.
– Как он странно выглядел!"
Из буфета Вокульский прошел в конец перрона. Он несколько раз глубоко вздохнул, напился воды из бочки, возле которой стояла какая-то бедная женщина и несколько евреев, и немного пришел в себя. Увидев обер-кондуктора, Вокульский окликнул его:
– Любезный, возьмите в руки листок бумаги...
– Что с вами, сударь?
– Ничего. Возьмите в конторе какую-нибудь бумажку, подойдите к нашему вагону и скажите, что получена телеграмма для Вокульского.
– Это для вас?..
– Да...
Обер-кондуктор был крайне удивлен, однако поспешил на телеграф. Через минуту он вышел оттуда и, подойдя к вагону, в котором сидел пан Ленцкий с дочерью, крикнул:
– Телеграмма для пана Вокульского!
– Что это значит? Покажите-ка...
– послышался встревоженный голос пана Томаша.
Но в тот же момент возле кондуктора очутился Вокульский, взял бумагу, спокойно развернул ее и, хотя было темно, сделал вид, что читает.
– Что это за телеграмма?
– спросил его пан Томаш.
– Из Варшавы, - ответил Вокульский.
– Я должен вернуться...
– Вы возвращаетесь?
– испугалась панна Изабелла.
– Случилось какое-нибудь несчастье?
– Нет, сударыня. Меня вызывает компаньон.
– Прибыль или убыток?
– тихо спросил пан Томаш, высовываясь в окно.
– Колоссальная прибыль!
– в тон ему ответил Вокульский.
– А... тогда поезжай...
– посоветовал пан Томаш.
– Но зачем же вам оставаться здесь?
– воскликнула панна Изабелла.
– Вам придется ждать варшавского поезда; лучше поезжайте с нами, навстречу ему. Мы проведем еще несколько часов вместе...
– Белла отлично придумала!
– заметил пан Томаш.
– Нет, сударь. Я уж поеду отсюда хотя бы на паровозе, чтобы не терять несколько часов.
Панна Изабелла смотрела на него широко раскрытыми глазами. Что-то открылось ей в нем, что-то совсем новое - и заинтересовало. "Какая богатая натура!" - подумала она.
В несколько минут Вокульский, без всякого повода, вырос в ее глазах, а Старский показался маленьким и смешным.
"Но отчего он остается? Откуда тут взялась телеграмма?" - спрашивала она себя, и вслед за смутной тревогой ее охватил страх.
Вокульский снова пошел в буфет, за носильщиком, чтобы тот вынес его вещи из вагона, и столкнулся со Старским.
– Что с вами?
– вскричал Старский, вглядываясь в лицо Вокульского, на которое падала полоса света из окна.
Вокульский взял его под руку и повел в конец перрона.
– Пан Старский, не обижайтесь на то, что я вам скажу, - глухо произнес он.
– Вы заблуждаетесь в оценке своей особы... В вас столько же демонического, сколько в спичке яда... И вы не обладаете никакими свойствами шампанского... Скорей свойством лежалого сыра, который возбуждающе действует на больные желудки, но у здорового человека может вызвать рвоту... Извините, пожалуйста.
Старский был ошеломлен. Он ничего не понял и вместе с тем как будто что-то начинал понимать... "Уж не сумасшедший ли передо мной", - подумал он.
Раздался второй звонок, пассажиры гурьбой бросились из буфета к вагонам.
– И еще я хотел вам дать совет, пан Старский: наслаждаясь благосклонностью прекрасного пола, применяйте уж лучше традиционную осторожность, чем эту вашу демоническую дерзость. Ваша дерзость разоблачает женщин. А женщины разоблачений не любят, и вы рискуете потерять их расположение, что было бы весьма прискорбно и для вас, и для ваших фавориток.
Старский все еще смотрел на него с недоумением.
– Если я вас чем-нибудь оскорбил, - сказал он, - то готов дать удовлетворение.
Прозвучал третий звонок.
– Господа, прошу садиться!
– кричали кондукторы.
– Нет, сударь, - отвечал Вокульский, направляясь к вагону Ленцких. Если б я хотел получить от вас удовлетворение, то сделал бы это без лишних формальностей, и вас бы уже не было в живых. Скорей уж вы вправе требовать от меня удовлетворения за то, что я посмел вторгнуться в садик, где вы выращиваете свои цветочки... В любое время к вашим услугам... Вы знаете мой адрес?
Они подошли к вагону, у дверей которого уже стоял кондуктор. Вокульский силой заставил Старского подняться на ступеньки, втолкнул его внутрь, и кондуктор захлопнул дверь.